Мое интервью для «Южного Китая»

Татьяна Становая: «Политический союз России и Китая уже сложился»

http://south-insight.com/node/1763

«Южный Китай» побеседовал с политологом Татьяной Становой, руководителем аналитического департамента Центра политических технологий.

Как вы оцениваете, появившееся недавно в СМИ слухи о возникших проблемах с подписанием контракта по «Силе Сибири – 2». Для окончательного решения по первой ветке «Силы Сибири» потребовалось 10 лет переговоров и личная встреча Путина с Си Цзиньпином год назад. Этот проект без вмешательства высших руководителей тоже имеет мало шансов на практическую реализацию?

Я бы не стала возводить личное вмешательство Владимира Путина в переговоры по энергетическим проектам с Китаем в степень. Китай всегда был трудным переговорщиком, а разногласия, как правило, носили не политический, а чисто коммерческий характер. В то же время контракт по «Силе Сибири» играл для России и политическую роль: политика сдерживания со стороны Запада на фоне украинского кризиса заставила Москву занять более гибкую позицию в торге с Китаем. Переговоры по «Силе Сибири-2» такого политического значения уже не имеют, несмотря на сохранение прежнего геополитического контекста. Поэтому и форсировать его подписание Кремль вряд ли станет. Более того, Москва сейчас может быть заинтересована в том, чтобы показать Китаю, что проблемы с Западом и гибкость «Газпрома» на переговорах по газовым проектам имеют свои пределы. Однако в целом переговорная позиция «Газпрома» слабее чем позиции Китая: западный маршрут стратегически важен для «Газпрома», теряющего рынки на Украине и в Европе. Китай же нуждается в большей степени в газе для восточных регионов страны. На запад поставки осуществляет Туркмения, с которой, кстати, у «Газпрома» недавно конфликт по газу перерос в судебную плоскость. Да и противоречивая ситуация в экономике Китая будет влиять на ужесточение позиции по ценам на голубое топливо. В любом случае, пока политической срочности в подписании контракта нет, а стороны готовы к затяжным переговорам.

Вы признанный специалист по изучению российских элит и внутренней политики, как вы думаете, в идее «разворота на Восток», которую российский истеблишмент последнее время активно транслирует через СМИ больше риторики или практического интереса?

«Разворот на Восток» — это скорее не то, что транслирует российская власть, а то, как воспринимается политика Кремля в условиях сужения возможностей на энергетических рынках Европы и проблем с Украиной, а также на фоне геополитического кризиса. На мой взгляд в понимании российской позиции важно сделать несколько моментов. Во-первых, это понимание невозможности замещения европейского направления восточным. Только на днях Дмитрий Медведев заявил, что европейский рынок остается для России ключевым, а поставки энергоносителей в Китай – лишь дополнительный вектор, но не альтернативный. Это фундаментальное понимание ситуации со стороны российской власти.

Однако, во-вторых, есть торговая позиция России и «Газпрома». В рамках очень тяжелого переговорного процесса, который, как мы уже знаем, может длиться годами, в ход идут любые аргументы, включая и откровенный блеф. «Газпрому» выгодно пугать Европу Китаем, требуя исключения «Южного потока» из регулирования третьим энергетическим пакетом, или Китай, называть европейский рынок ключевым.

Для Владимира Путина проблемы выбора между Западом и Востоком в реализации энергетической стратегии не стоит. Проблема формулируется как поиск оптимальной модели диверсификации поставок.

Однако тут возникает другой нюанс: когда на западном направлении накапливаются системные, политизированные трудности, а на восточном они носят скорее технический, торговый характер, последние преодолевать в итоге психологически легче. Для Кремля принципиальность в отставании своих интересов в Европе гораздо выше принципиальности своих интересов в отношениях с Китаем, где на первом плане параметры окупаемости, а не политики. Поэтому на определенном этапе шантаж Европы через заигрывание и сближение с Китаем может постепенно превращаться из торговой игры в самостоятельную линию. С началом геополитического кризиса, Россию сильнее затягивает в отношения с Китаем уже по объективным причинам. Эти отношения обрастают опытом, институтами, вовлеченность элит: формируется потенциал и ресурсы для развития такого сотрудничества глубже и быстрее, чем это могло видеться Кремлю, например, 15 лет назад.

Нельзя сбрасывать со счетов и тот факт, что Европа всегда была цивилизованно ближе к России. Российская правящая элита ощущает себя исторически частью европейской цивилизации. Мы понятней друг для друга в этике переговоров. Но с началом украинского кризиса ситуация поменялась. Позитивная, деловая повестка в отношениях с европейскими лидерами вытеснена геополитикой. При этом Китай, напротив, стал казаться нам ближе в рассуждениях на ценностные темы, что повышает уровень его комфортности для Путина по сравнению с Западом. Вспомним, как Россия встречала 70-е победы во второй мировой войне: без союзников по антигитлеровской коалиции, но зато бок о бок с китайским лидером, чью роль в борьбе с фашизмом Путин особенно подчеркивал.

Поэтому и получается, что сначала Россия вкладывала определённые усилия в развития, институционализацию отношений с Китаем, а затем уже результат этих усилий стал создавать больше условий для стимулирования российско-китайского политического сближения.

Россия в небывалой за 30 лет конфронтации с США из-за Украины, у КНР значительные трения с союзниками Штатов вЮжно-Китайском море. На сколько антиамериканский фактор является объединяющим в современных российско-китайских отношениях?

Ну для начала надо напомнить, что торговый оборот Китая с США почти в пять раз превышает торговый оборот с США. Значимость отношений Китая с США несопоставима со значимостью отношений Китая с Россией. Поэтому антиамериканский фактор для Китая имеет более инструментальное и вторичное значение, в то время как для России он остается определяющим во внешней политике. Китай не ищет поддержки России, но ему объективно удобнее, когда у США появляются проблемы с другими странами, особенно такими как Россия. Это расширяет для Китая возможности для маневра.

Скорее, для России важен антиамериканизм Китая как доказательство наличие альтернативного плюса. Альтернативного не только в геополитическом смысле, но и в ценностном. Поэтому антиамериканизм скорее является приложением к тем отношениям, которые складываются, нежели фактором сближения.

Если говорить о потенциальных возможностях российской элиты использовать «антиамериканизм» Китая в своих внешнеполитических задачах, то тут у России свобода маневра тоже весьма ограничена. Мы не может требовать однозначной поддержки в вопросах, который для Кремля критично важны. Например, ни одна страна в мире (из числа не маргинальных) не признает Крым российским в нынешней ситуации. Комфортность Китая в данном случае в том, что Пекин нам, как минимум, не будет задавать неудобных вопросов и требовать отчета по выполнению минских соглашений. Однако продвинуться по украинскому кризису с китайской поддержкой нам точно не светит.

Есть ли существенные различия в отношениях к сближению с Китаем в разных региональных, экономических и ведомственных российских элитных группах, допустим, между так называемыми «системными либералами» и «силовиками»?

Я бы выделила несколько групп, которые можно условно объединить в зависимости от отношения к перспективам сближения с Китаем. Во-первых, это «энергетики», которые на сегодня являются драйвером, локомотивом российско-китайских отношений. Тут близкие к «силовикам» Игорь Сечин, и условные системные либералы в лице Дмитрия Медведева или Аркадия Дворковича. К этой же группу ситуативно присоединяется и весь российский бизнес, который работает с Китаем. Это бизнес-основа сближения с Китаем. При этом важно понимать, что этот бизнес, также, как и энергетики, не ставят вопрос об альтернативности Китая Западу.

Во-вторых, это политическая «антизападная» часть российской элиты. К ней ситуативно близок Путин, это также «силовики», «охранители», для которых Китай – это стратегическая, геополитическая альтернатива Западу. Как недавно заявил Николай Патрушев в интервью «Коммерсанту», ссылаясь на несуществующее, правда, заявление Мадлен Олбрайт, США хотели бы отобрать у России Сибирь. Так вот для этой группы США – угроза целостности России, угроза государству в его нынешнем виде. Китай же воспринимается как союзник, стратегические отношения с которым еще только предстоит выстроить.

В-третьих, либералы. Скорее речь идет о внесистемной оппозиции, которая видит в Китае угрозу для национальных интересов России и в действия Кремля – опасность попадания страны в чрезмерную и неуправляемую зависимость от Китая. Это одна из любимых тем внесистемной оппозиции и ее не стоит сбрасывать со счетов: в долгосрочной перспективе она может стать и мейнстримом в российской внутренней политике.

Однако на уровне власти складывается относительный консенсус в отношении того, что с Китаем важно развивать отношения, важно наверстывать упущенное время. Это скорее прагматичная позиция, которая, однако, форсируется политическими и геополитическими обстоятельствами, исходящими из конфронтационности отношений России и Запада.

На сколько западный инвестиционный капитал, теперь закрытый для российского бизнеса, может быть замещен деньгами из Азии (Китай, Япония, Сингапур, и т.д.)? Возможны ли сегодня инвестиции с Востока в таком объеме и на тех условиях, на которых еще недавно давали деньги европейцы и американцы?

Деньги с Востока не заменят западные рынки капитала. В этом экспертное сообщество в целом сходится. Да и не так давно первый зампред ВТБ Юрий Соловьёв говорил, что Китай отказывается проводить операции с российскими банками, опасаясь санкций США. Инвестиции при этом возможны, но тут уже России нужно проявить волю к снижению коррупционной составляющей проектов и повышению их прозрачности: это один из главных тормозов. Но для этого требуется качественная трансформация, самореформирование режима, чего пока не наблюдается и вряд ли ожидаемо в ближайшем будущем.

Политолог Станислав Белковский, позиционирующий себя как специалист по личности Путина, в интервью Южному Китаю сказал, что Владимир Владимирович опасается Китая и «не положит голову в пасть китайскому тигру». По вашему мнению, каково личное отношения Президента к «гиганту на востоке»?

Я соглашусь с Белковским. Нельзя забывать, что изначально мечта Путина состояла в том, чтобы закрепить Россию в клубе восьми самых влиятельных стран мира. Путин хочет на равных общаться с Обамой и Меркель. Китай он на ментальном уровне плохо понимает. Политический, риторический комфорт в диалоге с Пекином скрывает за собой глубокое цивилизационное и историческое расхождение, ощущение несопоставимости ролей и потенциалов. Вопрос выбора между Востоком и Западом никогда не стал бы собственной воле Путина. Сейчас это окно возможностей, но вовсе не означает, что Россия готова в него сигануть.

В своей статье «Путин в Китае: Разворот на восток или диверсификация» вы писали, что Россию и Китай объединяет, в том числе и то, что они «строят свою государственность на принципе ценностной уникальности, отличной от идеалов западной демократии». Может ли на основе этого вырасти союз не только экономический, но и политический?

Политический союз в этом контексте уже сложился: он актуален до той степени, пока каждая страна защищает свою культурную идентичность от попыток Запада навязать свои стандарты. Но этого слишком мало для политического союза. Мы взаимодействуем на площадке СБ ООН или ШОС. Но принцип «свободы маневра» в региональных и глобальных международных организациях сохраняет актуальность.

Иван Мелехин

«South China Insight», 26.07.2015

Реклама

Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s