Monthly Archives: Апрель 2015

«ТАНГЕЙЗЕР»: МНОГОУРОВНЕВЫЙ КОНФЛИКТ

ПОЛИТКОМ

Решение новосибирского суда, не нашедшего в опере «Тангейзер» оскорбления чувств верующих, не прекратило противостояние вокруг Новосибирского театра, его директора Бориса Мездрича и режиссера. РПЦ продолжала требовать снятия оперы с репертуара и запрета на ее постановку. На стороне православных деятелей выступили региональные власти Новосибирской области, а также Министерство культы РФ. Противостояние противников и сторонников оперы завершилось отставкой директора театра.

При этом кадровое решение сопровождалось выступлением заместителя главы администрации президента Магомедсалама Магомедова, предложившего заранее отсматривать весь репертуар театров (что было расценено как попытка ввести цензуру). Однако на этом скандал не окончился: новым директором театра был назначен глава Михайловского театра Владимир Кехман, против которого расследуется уголовное о мошенничестве. Сам Кехман обвинил в своих бедах лично главу Сбербанка Германа Грефа.

Ситуация вокруг оперы «Тангейзер» оказалась многослойной. В первую очередь, она подняла проблему вмешательства власти и «общественности» в культурную сферу. Фактически произошёл раскол: часть властной элиты (всех уровней), а также представителями церкви и консервативной частью общества выступила на одной стороне, а т.н. «прогрессивная общественность» — на другой. Линия раскола лежит в отношении к вопросу о том, как должны регулироваться вопросы, имеющие общественную значимость с точки зрения уязвимости чувств больших социальных групп. В данном случае речь может идти не только о православных верующих. Вопрос гораздо шире: оскорбленными могут посчитать себя представители и других конфессий, и отдельных социальных групп, и «патриоты»-консерваторы (например, как это было в ситуации вокруг опроса, проведенного телеканалом «Дождь», о блокаде Ленинграде). Здесь же рождается и другая проблема: если такие ограничения должны быть установлены, то кем и как они могут регулироваться?

Вариантов тут предлагается несколько: судебное разбирательство, силовое противостояние и административное вмешательство органов власти. В первом случае речь идет о возможностях административного и уголовного преследования. Административный процесс (ч.2 ст.5.26 КоАП РФ, умышленное публичное осквернение религиозной или богослужебной литературы, предметов религиозного почитания, знаков или эмблем мировоззренческой символики и атрибутики либо их порча или уничтожение) театр выиграл: новосибирский суд закрыл дело за отсутствием состава правонарушения (хотя прокуратура вскоре обжаловала это решение). Однако уголовное дело могло быть возбуждено, но СКР с этим не торопился (была начата лишь доследственная проверка по статье 148 УК РФ «Нарушение права на свободу совести и вероисповеданий»). Митрополит Новосибирский и Бердский Тихон, инициировавший, по сути, процесс против театра, потребовал от СКР и ФСБ дать опере правовую оценку, однако затем специально подчеркивал, что не просил возбуждать уголовное дело. Были и заявления представителей РПЦ о нежелательности уголовного преследования авторов оперы.

Такая «гуманная» позиция РПЦ может объясняться тем, что РПЦ опасается радикализации своего образа, в то время как более мягкими методами добиться «учета мнения верующих» можно в гораздо более широком масштабе.

Зато сторонников уголовного преследования авторов оперы гораздо больше среди «охранителей». Глава комитета Госдумы по делам общественных объединений и религиозных организаций, член фракции ЛДПР Ярослав Нилов признал к привлечению режиссера оперы «Тангейзер» Тимофея Кулябина к уголовной ответственности. «Я сторонник, что лучше одного человека привлечь к уголовной ответственности, чем дать другим возможность публиковать подобного рода материалы и порождать желание у других мстить, совершать теракты, в результате которых могут погибнуть совершенно невинные люди, включая вас и меня», – заявил он РСН.

Наконец, есть и более радикальная позиция, которой придерживаются православные активисты или отдельные представители РПЦ. Показательно, что архимандрит Тихон (Шевкунов), которого называют духовником Владимира Путина, используя слова святителя Иоанна Златоуста, не исключил и силового ответа «хулителям»: «И если нужно будет ударить, не отказывайся, — ударь его по лицу, сокруши уста его, освяти руку твою ударом; и если обвинят тебя, повлекут в суд — иди». Уголовный же кодекс, по его мнению, — это буфер, который должен охранять общество от конфликтов: то есть, по сути, сдерживать порыв оскорбленных православных наказать кощунников, что можно расценивать и как демонстрацию силы.

Таким образом, так или иначе, РПЦ апеллирует к государству, требуя от него и более жесткого законодательства, и активных судебных разбирательств, угрожая православными войнами. Такое нагнетание обстановки приносит свои плоды. Например, на прошлой неделе православные активисты подкинули на порог МХТ имени Чехова голову свиньи (характерно, что такая практика существует у европейских ультраправых, которые таким образом действуют против мусульман – в России ее заимствовали деятели, утверждающие, что отстаивают традиционные ценности). Таким образом они выступили против постановки «Идеальный муж» Константина Богомолова. Также протестующие положили ко входу в театр плакат с нецензурными выражениями и стали скандировать: «Россия без богохульства».

Государство на этом фоне занимало изначально весьма отстраненную позицию, и, вероятно, внутри власти тут не было консенсуса и определённости. Сюжет с «Тангейзером» не является столь политически острым для власти, как это было с делом Pussy Riot, на базе которого, по сути, ковалась православная «духовная скрепа». Однако тогда выступление девушек в Храме Христа Спасителя было и личным вызовом Путину: группа была однозначно оппозиционной. В этот раз речь шла все-таки о региональном деполитизированном сюжете. Именно поэтому, например, постановка освещалась на центральных госканалах, а ее режиссер приглашался на программы, авторы которых не опасались критики «сверху».

Ситуация продолжала нагнетаться в течение всего марта. Православные проводили акции протеста у театра – крупнейшая акция собрала около 2,5-3 тысячи человек, в ней участвовали не только церковные деятели, но и депутат Госдумы Николай Валуев, и местные законодатели из фракций «Единой России» и «Справедливой России». А новосибирская интеллигенция писала в Москву письма в защиту театра, за который также вступились и многие авторитетные театральные деятели. Минкульт РФ тогда ограничился советом создателям «Тангейзера» извиниться перед верующими. Однако новосибирская епархия РПЦ устами своего представителя, офицера запаса ФСБ Александра Красова признала извинения недостаточными. РПЦ требовала более радикального решения: «несмотря на решение руководителей театра убрать из постановки скандальный постер, инцидент не будет исчерпан. «Из «кулябинщины» должен быть полностью исключен образ Иисуса Христа», либо спектакль должен «быть раз и навсегда» исключен из репертуара театра, заявил Красов, призвав министра культуры Владимира Мединского обозначить свою личную позицию. «Данное письмо прошу считать и официальным обращением в Генеральную прокуратуру, Следственный комитет, Федеральную службу безопасности и Счетную палату РФ», — подытожил Красов 22 марта.

Против театра выступили и новосибирские «единороссы», ужесточал свою риторику и губернатор Владимир Городецкий. Таким образом, на конец марта конфликт перешел в новую стадию: он стал неразрешимым и необратимым. Кроме того, тут важно отметить и историческую особенность Новосибирска – «академического» города, в котором еще при советской власти имело место публичное недовольство местной интеллигенции вторжением советских войск в Прагу или введением войск в Афганистан. Вмешательство Москвы в региональные дела тут всегда рассматривалось особенно негативно. Неудивительно, что новосибирские интеллигенты организовали 5 апреля митинг против клерикализма и в поддержку «Тангейзера» митинг, альтернативный «православному» — в нем участвовали около 2,5 тысяч человек, примерно столько же, сколько и в «православном» митинге.

После того, как было принято решение об увольнении Мездрича, появляется совершенная иная плоскость измерения конфликта: аппаратно-политическая.

Увольнение директора новосибирского театра произошло тогда, когда конфликт уже стал событием федерального значения с перспективой быстрой эскалации. Это неизбежно могло нанести удар по и без того не самым сильным позициям министра культуры Владимира Мединского. Увольнение директора могло рассматриваться им как возможность проявить политическую волю и показать свою дееспособность в ситуации, которая могла обернуться политическим конфликтом, привлекшим внимание Кремля. Кроме того, коалиция с Московской патриархией могла усилить аппаратный вес министра, а отношения с либералами он уже давно испортил. В комментарии по поводу увольнения Мездрича Минкульт признал наличие оскорбления чувств верующих, то есть солидаризировался с позицией РПЦ, которую отверг новосибирский суд (по сути дела, это уже цензура в сочетании с фактической подменой собой судебных органов).

Попытка Минкульта самоутвердиться накладывалась на другую конфликтную ситуацию, связанную с перераспределением полномочий в вопросах проведения межнациональной политики. Эскалация конфликта стала поводом для упрека со стороны Кремля в адрес министра культуры. «Я сегодня беседовал с Министерством культуры. Наверное, надо на каком-то этапе смотреть репертуар, особенно государственных театров», — заявил заместитель главы администрации президента, курирующий межнациональные отношения, Магомедсалам Магомедов. Он поддержал увольнение директора театра, но фактически признал это решение запоздавшим, а позиция министерства в его словах казалось недостаточно решительной. Магомедов выступил с более радикальных охранительно позиций, заявив, что постановки, подобные «Тангейзеру», не должны допускаться за счет бюджета, а все проекты должны предварительно просматриваться на предмет наличия там потенциально оскорбительных сюжетов.

Нельзя исключать, что позиция Магомедова была в определённой степени детерминирована борьбой внутри власти за нацотношения, которые после ликвидации Минрегиона курировал Минкульт. Умеренная критика со стороны Кремля могла быть частью сопровождения процесса выведения этих полномочий в отдельное агентство, которое и было создано президентом на прошедшей неделе. Магомедов ранее неоднократно призывал передать функции по нацполитике Кремлю. При этом он является, пожалуй, самым маловлиятельным заместителем руководителя АП – эта должность стала для него компенсацией за смещение с поста главы Дагестана.

Наконец, третье измерение конфликта вокруг «Тангейзера» — кадровое. Новым главой Новосибирского театра был назначен Владимир Кехман – бизнесмен с весьма неоднозначной репутацией. Придя на пост директора Новосибирского театра, он тут же подтвердил готовность защищать в полной мере «чувства верующих»: он первым делом снял постановку «Тангейзер» с репертуара. Высока вероятность и ухода режиссера Тимофея Кулябина. Однако интрига с его назначением касалась совсем другого сюжета: банки давно судятся с его компанией JFC, которая ранее занимала треть российского рынка бананов. Сразу после назначения в компаниях Кехмана прошли обыски, а сам он обвинил в давлении на него президента Сбербанка Германа Грефа (подробнее об этом в материале ниже). Назначение ставит закономерный вопрос: насколько адекватна кадровая политика, при которой игнорируется факт уголовного преследования назначенца.

История с закрытием постановки оперы «Тангейзер» и снятием директора Новосибирского театра показала, что внутри власти дискурс между умеренной либеральной частью и консерваторами больше не актуален: дискуссия разворачивается между консерваторами о степени жесткости должной политической линии. Недостаточное усердие негативно сказывается на политико-аппаратных позициях и может сопутствовать утрате части полномочий (не обязательно при этом являясь причиной такой утраты). Консервативный тренд приобретает совершенно иные формы: от морализаторства власть переходит к директивному регулированию культурной сферы, обсуждаются новые механизмы фильтрации культурного контента. Этот тренд будет перекраивать пирамиду ценностей и всех вовлеченных во власть игроков, ставя на первый план приоритеты умения защищать традиционные ценности и чувства верующих. Но и перестараться в этом вопросе тоже невыгодно – слишком усердный чиновник может быть обвинен в неспособности купировать скандал.

Татьяна Становая – руководитель Аналитического департамента Центра политических технологий

Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles

Чем угрожает Путину новая российская идеология

Carnegie.ru

В России нет государственной идеологии, это гарантировано 13-й статьей Конституции РФ. Но политическая практика расходится с официальными формулировками: последние два года привнесли новый тренд в российскую политику – идеологизацию государственной власти. Когда в стране появляется пусть и неофициальная идеология, она тут же становится растворителем политического лидерства. Путин безальтернативен? Уже нет: консервативная волна растит достойную смену обезличенных продолжателей «правого дела».

Сначала лидер создает идеологию, потом идеология создает лидеров. Момент, когда происходит «смена власти», незаметен. Но он неизбежно настает: однажды лидер, который держал в своих руках все рычаги, которому смотрели в рот и повторяли любые фразы, начинает ощущать идеологические рамки. Сначала они мягкие и подвижные. И как будто очень комфортные. Ведь он же сам и очерчивал эти линии. А дальше как с наручниками: чем активнее вырываешься, тем сильнее сжимает.

Год назад, до Украины, Путин мог позволить себе согласиться с термином «настоящий либерал» применительно к себе. Сегодня это было бы уже странно и смело, завтра – опасно. Либералы – пятная колонна, предатели, трусливая продажная интеллигенция. Разве можно с ними себя ассоциировать? Идеология рождается как побочный эффект эпохи, но очень скоро может стать политическим мейнстримом, уже вовсе не нуждающимся в лидере и его ручном управлении. Понимает ли Путин, что консервативная волна, поднятая в 2012 году, рано или поздно поглотит своих родителей? Ведь эволюция режима создает иллюзию полной подконтрольности.

Три слагаемых идеологии

За последние 10 лет российский режим институционально почти не изменился, зато принципиально изменился содержательно. С институциональной точки зрения отличий между 2005 и 2015 годами совсем немного. Как и в 2005 году, мы имеем 4 парламентские партии, внесистемную оппозицию (либеральную, левую и националистическую), зависимый от Кремля парламент, атрофированные механизмы общественного контроля и зачищенное гражданское общество. Но с сущностной позиции это совершенно два разных режима, ключевое различие между которыми – наличие в современной России квазигосударственной идеологии.

Неофициальная государственная идеология в России имеет свое содержание и своих субъектов-носителей, субъектов-исполнителей, а также механизмы функционирования, вполне официальные.

В том, что касается содержания, нынешняя российская идеология формируется по нескольким направлениям. Первое – это создание «идеального прошлого», которое служило бы основой и оправданием для современной политической линии. Реабилитация Сталина, атака на писателя Даниила Гранина за фотографии ромовых баб для партийного начальства в блокадном Ленинграде, удушение «Дождя» за опрос про блокаду. У власти появилась потребность в «идеальной» исторической модели, которая служила бы образцом «единения власти и народа», героического преодоления нечеловеческих трудностей. Острые углы обходятся, неприятные темы опускаются. Рисуется картина, которая все дальше уходит от реальности и продается как слепок «правильных» ценностей.

Второе – это ценности. Традиционные ценности и консерватизм в более общем виде, государственный патриотизм (это ключевое отличие от патриотизма как такового, являющегося в целом признаком здоровой нации), российский национализм, идеологическое антизападничество, подкрепленное философской базой русских славянофилов, антилиберализм, а также православие.

Это защитная идеология, которая возникла как реакция на кризис в отношениях России и Запада, но постепенно начала жить своей собственной жизнью. Сейчас неофициальная идеология власти становится уже не функцией от внешней политики, а самостоятельным фактором внутриполитической жизни страны, регулирующим сферы общественного и юридического.

Для окончательного завершения этого процесса не хватает третьего и главного элемента – идеологически подкрепленного видения будущего России, мобилизующего нацию и создающего ценностную систему координат для объяснения вынужденных ограничений. Воевать против кого, нас научили, а вот за что – пока получается плохо. Есть концепт «русского мира», с которым даже власть пытается пока обращаться весьма осторожно, понимая всю его опасность. Однако уже сложились общие для всех системных политических сил идеологические рамки, с которыми согласны и коммунисты, и левые («СР»), и партия власти.

Идеологические институты

С институциональной точки зрения неофициальная идеология тоже очень быстро оформляется. Да, у России нет монопольной политической партии, носителя государственной идеологии. Однако за последние пару лет произошло несколько важных изменений. Первое – формирование идеологического консенсуса системных партий. В 2012 году Кремль зачистил системную оппозицию, прежде всего «Справедливую Россию», откуда были выведены все внесистемные элементы, симпатизирующие протесту. Практически утратила самостоятельность КПРФ, которая в 90-е годы была мощной оппозицией Кремлю.

Второе – приобретение партией власти своей идеологии. Раньше «Единая Россия» никогда не была центром принятия политических решений, она оставалась функцией от власти, а не наоборот. Именно поэтому партия власти была лишена такой привилегии, как собственная идеология, и пыталась четко следовать веяниям, исходящим от Кремля. Достаточно вспомнить все идеологические шатания внутри «Единой России»: то она центристская, затем социал-консервативная, затем национал-консервативная. Были и попытки охватить весь идеологический спектр, создавая внутри партии клубы и «крылья». Это была партия-хамелеон: какого цвета Кремль, такого и она.

В последние два года ситуация начала меняться, и партия стала однозначно консервативной. Запретительная деятельность парламентского большинства превратилась в визитную карточку парламента. Роскошь партии – собственная идеология – стала ей доступна, а активисты стали получать поощрения. «Единая Россия» превратилась в мощного носителя охранительной идеологии, то есть идеологии, направленной на защиту текущей власти от любой конкуренции и посягательств извне (не только со стороны Запада, но и извне управляемой системы внутри страны). Параллельно с ней быстро набирает силу и другой институт – ОНФ, который, представляется, уже очень скоро сможет позволить себе гораздо больше банальной партии власти: снимать и назначать губернаторов и министров.

Сформировалась и система «свой – чужой». «Своим» разрешена антикоррупционная риторика, «чужим» – нет (это инструмент разрушения государства), «своим» позволены митинги и марши, «чужим» – нет. И дело вовсе не в форме политического участия, а в природе участника. Активность любых неконтролируемых элементов воспринимается как угроза и ограничивается или запрещается, а для этого нужно обоснование. Закон не умеет определять разницу между патриотом и врагом. Тут без идеологии не обойтись.

До 2012 года консерватизм был формой политического существования активного пропутинского меньшинства, ставшего мейнстримом в 2012 году как реакция на угрозу со стороны либералов (а угроза хребтом чувствовалась в период правления Медведева, позволявшего себе иногда и критику в адрес Путина). Шоком стали протесты конца 2011 года. Мощным допингом – возвращение Крыма.

В России нет официальной государственной идеологии, но есть реальность, когда увольняют профессоров за непатриотическую позицию, арестовывают за контакты с иностранцами, преследуют за неправильную трактовку исторических событий, снимают директора театра за богохульство и закрывают художественную постановку классики, приходят с обысками за политнекорректный твит или запись в блоге. Появился институт морального осуждения, который приравнивается по силе к закону и подменяет юридическое регулирование общественных и экономических отношений. Этот институт базируется на страхе перед властью, а государственное принуждение с помощью законов заменяется добровольным подчинением, что делает лояльность практически неограниченной.

Вместе и вместо

Теперь возникает лишь один вопрос: где грань между политической идеологией власти и государственной официальной идеологией? Вторая должна быть юридически оформлена, как пресловутая 6-я статья Конституции СССР. Это кажется невероятным (так же, как в начале нулевых казалось невероятным снятие оперы за богохульство или арест за звонок в иностранное посольство), но Россия идет к этому.

И тут мы подходим к главному выводу. Чем дальше шагает идеология по стране, тем слабее институт политического лидерства. Извечный спор, кто появился первым, курица или яйцо, можно перефразировать на политологический лад: что первично – идеология или лидер. Идеология рождает своих лидеров, а те, в свою очередь, расставляют в идеологической политике свои акценты. Но этот процесс взаимосвязанный и главное – исключающий автономию лидера от идеологии.

Владимир Путин как ключевой фактор стабильности режима постепенно утрачивает контроль над процессом, который начал жить своей жизнью. Инициатива снизу расцвела, а масштабы ее проявления в области контроля, пресечения, недопущения и предотвращения нарастают в геометрической прогрессии. Путин, представим, вполне мог бы вмешаться в ситуацию с арестом Давыдовой или попыткой Роскомнадзора надавить на русскую службу BBC. Но он не может вмешиваться в сотни мелких преследований и перегибов на местах. Это цунами, набирающее силу, однажды станет сильнее лидера, когда-то заложившего этот охранительный тренд.

Становление государственной идеологии незаметно ограничивает область возможного для политического лидера, задает ему рамки для риторики, которые раньше он мог свободно определять сам. Идеология становится самостоятельным, неуправляемым, стихийным фактором легитимации власти, неподвластным Путину. Линейное развитие этого тренда может привести к тому, что фактор личности окончательно растворится, и для системы станет не важно, кто стоит наверху. Условный «Путин» станет функцией, исполнитель которой будет заменимым и уязвимым. Так Путин собственными руками создает самую главную угрозу своему политическому будущему и будущему страны.

Татьяна Становая – руководитель аналитического департамента Центра политических технологий

Read more at: http://carnegie.ru/2015/04/07/ru-59679/i5vv

Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles

Analysts: To the Kremlin, Foreign Meddling a Greater Threat Than Graft

By Ivan NechepurenkoApr. 08 2015 22:08 Last edited 22:08

As far as the Kremlin is concerned, foreign meddling poses a greater threat to the country than corruption does, analysts said Wednesday, responding to the Justice Ministry’s recent decision to deem Transparency International’s Russian branch (TI-R) as a «foreign agent.»

The ministry decision to apply the loaded label to the Moscow-based branch of the respected anti-corruption watchdog was announced Tuesday, about a month after Moscow prosecutors accused the group of having engaged in foreign-sponsored political activity.

Specifically, prosecutors complained TI-R was «interfering with the government’s policy in its fight against corruption by lobbying for its own proposals to change it,» according to a copy of the prosecutor’s complaint posted on the watchdog’s website.

Meanwhile, as the legal drama unfolds against the anti-corruption activists, several high-profile government officials are sitting in Russian detention centers, awaiting their trials on corruption charges.

A formal request from The Moscow Times to prosecutors for comment on the TI-R case remained unanswered by press time.

The term «foreign agent» has historically been associated with spying in Russia, and thus poses a detriment to the reputations of organizations labeled as such.

In July 2012, in the months after President Vladimir Putin started his third term as president of Russia, the State Duma introduced the so-called «foreign agents» law, which required all foreign-funded nongovernmental organizations engaged in loosely defined «political activity» to voluntarily register as «foreign agents,» and to label all published material accordingly.

Under more recent amendments to the law, the Justice Ministry can now relegate NGOs to the «foreign agent» list without their consent.

The Russian branches of various international NGOs, such as Human Rights Watch and Amnesty International, are generally exempt from the law. But TI-R is registered in Russia as a separate legal entity, distinct from its eponymous international organization.

TI-R will appeal the Justice Ministry’s decision in court on Thursday, arguing that it is legally baseless, the head of the organization’s Russian branch, Yelena Panfilova, told The Moscow Times in a phone interview.

«We are not attempting to change state policy; we are attempting to enforce it. In particular, we will focus on this policy within the confines of the National Plan to Counter Corruption for 2014-15, which was signed and endorsed by Putin one year ago,» Panfilova said.

«There is a paradox here,» she said. «If countering corruption is an attempt to change state policy, then state policy becomes corruption.»

TI-R’s workload consists generally of monitoring Russian legislation for issues related to corruption, holding public lectures and conducting research on instances of graft in the country.

But benign though these tasks may appear, Russian officials have made clear their concern that profound harm can be done under the auspices of seemingly innocent activities.

Speaking at a Federal Security Service (FSB) meeting last March, Putin reiterated his stance that NGOs can be used to rock the boat in Russia.

«Western special services continue their attempts at using public, nongovernmental and politicized organizations to pursue their own objectives, primarily to discredit the authorities and destabilize the internal situation in Russia. They are already planning their actions for the upcoming election campaigns of 2016–18,» he said, according to a transcript posted on the Kremlin’s website.

In the same speech, Putin urged officers of the FSB to continue their fight against corruption.

«Ensuring economic stability and combatting corruption remain among your priority areas. I would like to ask you to pay special attention to cases of misuse and embezzlement of budget funds, including those allocated for the state defense order,» Putin said at the meeting.

According to Tatyana Stanovaya, a leading analyst at Moscow-based think tank the Center for Political Technologies, the TI-R case has illustrated the extent to which the Kremlin’s political concerns can override other key state interests, such as the war on graft.

«These are two different strains of logic, and they contradict one other. On the one hand, the state wants to fight those of its enemies that want to destroy the regime by trumpeting anti-corruption rhetoric. On the other, the authorities arrest Sakhalin governor Alexander Khoroshavin, federal prisons chief Alexander Reimer and says that thieves must go to jail,» Stanovaya said in a phone interview.

Khoroshavin, former governor of the resource-rich Sakhalin region in Russia’s Far East, was arrested in early March, on suspicion of having accepted more than $5.6 million in bribes. Russian authorities have seized around $16.4 million in cash, hundreds of pieces of jewelry and even a $600,000 writing pen from Khoroshavin’s residences.

Reimer, a former director of the Federal Penitentiary Service, was arrested last week on suspicion of embezzling over 2.7 billion rubles ($50 million) that had been allocated for the purchase of electronic tagging bracelets.

Both suspects have denied their guilt.

Ivan Pavlov, head of the Freedom of Information Fund in St. Petersburg — a transparency advocacy group that is also among the 52 Russian NGOs currently on the Justice Ministry’s register of «foreign agents» — likewise spoke about the duality of the authorities’ logic.

«Putin tells people what they want to hear. He tells FSB officers they need to fight NGOs. If he were speaking before the Presidential Council for Civil Society and Human Rights, he would say that independent NGOs are important,» Pavlov told The Moscow Times in a phone interview.

Following its appearance on the «foreign agents» list, Pavlov’s organization — which focuses on the availability of information provided by state institutions — took to the Russian courts to appeal the decision, and changed its legal structure. At present, the organization’s staff is operating under the name Team-29, which is not registered as a legal entity and is thus not subject to the law.

«The main challenge is simply continuing doing our work. This whole ‘foreign agents’ law story was created by the government mostly to paralyze the work of organizations critical of the authorities,» he said.

Konstantin Kostin, head of the Civil Society Development Foundation and former top official in the Kremlin administration, said that branding an NGO as a «foreign agent» by law is not on par with banning the organization’s activities. It is simply a label, he emphasized.

He noted that the United States passed in May of last year the so-called Russian Aggression Prevention Act, which orders the Secretary of State to «increase efforts directly or through nongovernmental organizations to improve democratic governance, transparency, accountability, rule of law, and anti-corruption efforts in the countries of former Soviet Union,» according to its text on the U.S. Congress’ website.

«The U.S. has declared on a legislative level that NGOs are an instrument that can be used to influence Russia, so of course the Kremlin is concerned about it,» he told The Moscow Times in a phone interview.

Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles