Monthly Archives: Апрель 2014

Добить СССР: истинный смысл санкций

Моя колонка для «Слона»

США изначально говорили, что если Россия не прекратит дестабилизировать ситуацию на Украине, то последует «третий пакет» мер, направленных против ближайшего окружения Владимира Путина. Сомневаться в том, что эти меры при любом раскладе были бы приняты, не приходится: ведь действия России всегда можно было бы трактовать как деструктивные. Главный вопрос: не припрятано ли у США еще какого «ружья», которое может выстрелить, и вообще, есть ли дно у нынешнего российско-американского ухудшения отношений?
Вопрос, а зачем вообще вводить санкции, которые никак не остановят Кремль в его политике в отношении Украины, сегодня на самом деле не имеет убедительного ответа. Версии высказываются разные, но наиболее популярны две. Первая – воспитательная функция санкций – поставить российскую элиту в дискомфортное положение, но без иллюзий, что поведение и политика страны будут скорректированы. Вторая основана на том, что санкции все-таки могут иметь влияние на дальнейшую политику страны, так как те, кто попали под них, – это люди, имеющие прямой доступ к Путину, пользующиеся его доверием и во многом даже, наверное, определяющие его настроение. Удар нанесен в самое сердце реального путинского «правительства»: по тем фигурам, которые по своему неформальному влиянию и ресурсам в значительной степени превышают вес и неформальные полномочия министров, по тем, кто оказывает реальное влияние на принятие государственных решений. Новые санкции коснулись, как и ожидалось, президента «Роснефти» Игоря Сечина и гендиректора «Ростеха» Сергея Чемезова, Геннадия Тимченко (компании «Стройтрансгаз», «Трансойл» и Volga Group, ООО «Акваника»), Аркадия Ротенберга («Стройгазмонтаж», Avia Holding) и Юрия Ковальчука («Собинбанк», «СМП-банк», «Зест»). Трое последних уже были фигурантами (прямо или косвенно) в прежнем санкционном списке США.
Среди влиятельных «функционеров» – куратор Крыма вице-премьер Дмитрий Козак, первый замруководителя администрации президента Вячеслав Володин и начальник ФСО Евгений Муров. Остальные скорее пешки, то есть попали в список «по должности»: это постпред президента в Крымском федеральном округе Олег Белавенцев и председатель Комитета Госдумы по международным делам Алексей Пушков.
Представляется, что истинный смысл санкций напрямую относится только к первой категории лиц, которых можно условно назвать «государственными олигархами». Все они имеют активы и бизнес за рубежом, взаимодействуют с американскими и европейскими партнерами, могут понести ощутимые потери для своего бизнеса в результате, как пытается показать Вашингтон, агрессивной политики Путина.
Однако прагматики в действиях США не так уж и много. Во-первых, нельзя пугать крупный бизнес финансово-коммерческими и репутационными потерями, если этот бизнес строится на исключительной близости к государству и политическому ресурсу. Самым страшным кошмаром для Сечина, Ротенберга, Чемезова и остальной компании может стать только одно катастрофичное событие – исчезновение с политической карты России Владимира Путина. А пока это солнце светит, никаких санкций близкий к нему бизнес не испугается. Более того, следуя и повинуясь своему солнцу, государственный олигархат будет дрейфовать в сторону идеологического консерватизма, извлекая двойную выгоду от морального права компенсировать себе понесенные потери за счет удвоенных усилий в отношении слияния с государством. Так что для кого-то санкции даже могут обернуться и дополнительными преференциями со стороны Кремля.
Во-вторых, конечно, повлиять на политику России в нынешней ситуации практически невозможно, и чем сильнее давление на Кремль, тем выше будет сопротивление, попытки включить «protection mode», ужесточить режим, придавить оппозицию и т.д. Путин, безусловно, ощущает себя атакованным и намерен как минимум защищаться, вероятно, рассчитывая, что в какой-то момент Запад исчерпает свой резерв санкций и будет вынужден постепенно пойти на восстановление более или менее нормальных отношений. Однако, к сожалению, Путин ошибается.
Представляется, что нынешний украинский кризис уходит корнями в до конца так и не завершившееся противостояние между США и тем, что осталось от СССР. Нынешняя политика США определяется вовсе не стремлением защитить молодое украинское государство от агрессивного соседа, страдающего имперским комплексом. Политика России в отношении Украины стала великолепным подарком для США, идеальным поводом для того, чтобы очертить красную линию, за пределы которой проигравшая в холодной войне преемница СССР Россия заступать не может. США рефлекторно напоминают миру, кто задает стандарты и ценности нового миропорядка.
И все же определенная доля прагматизма в санкциях тоже имеется. Каждая компания, каждое физическое лицо, которого коснулись санкции, становятся центрами распространения внутриэлитных страхов, напряженности, источниками рисков для сотен тысяч людей и сотен компаний, с ними связанных. Вокруг ключевых фигур путинского режима электризуется поле, которое будет задавать ощутимую нервозность, чувство неопределенности и непредсказуемости будущего. И вот эта пострадавшая «вторичная материя» сама по себе уже может становиться резервуаром для накопления разочарования «трендом», по которому сейчас движется Россия. И даже если это разочарование будет играть роль фактора, влиянием которого можно и пренебречь сегодня, санкции автоматически запускают механизм «самоочищения» режима от «неустойчивых элементов». Обостряющиеся внутриэлитные противоречия между готовыми вкладывать в новый внутрироссийский порядок консерваторами с одной стороны и мечтавшими о современном, «продвинутом», совместимом с западными моделями бизнесе предпринимателями и менеджерами с другой будут обязательным следствием событий последних месяцев. А в этом как раз и есть истинный смысл санкций – подтолкнуть Россию к выраженной институциональной, идеологической, геополитической одиозности, чтобы затем поставить жирную точку в так и не завершенной, спящей 20 лет холодной войне.
Реклама

Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles

КРЕМЛЬ МЕЖДУ ТРИУМФОМ И ИЗОЛЯЦИЕЙ

ПОЛИТКОМ

17 апреля президент России Владимир Путин провел очередную «прямую линию» с народом, где главной темой стало присоединение Крыма и события в Украине. Для внутрироссийской политической повестки появление двух новых субъектов федерации, безусловно, стало триумфальным событием, придающим режиму Владимира Путина новое дыхание. Однако парадоксом нынешней политической ситуации оказывается ограниченность «триумфа» и рождающийся в связи с украинскими процессами тупик в реализации прежнего курса позиционирования России в мире.

Значительная часть «прямой линии» была посвящена действиям России в отношении Украины. После присоединения Крыма по международной репутации России был нанесен беспрецедентный удар: в Совете Безопасности ООН страна оказалась в одиночестве (при воздержавшемся Китае), в западном сообществе доминирует точка зрения, что аннексия Крыма была осуществлена путем оккупации полуострова, а волнения на востоке Украины срежиссированы из Кремля с целью добиться отделения региона и включения в состав РФ при высоких рисках военной агрессии. Западная пресса охотно цитирует якобы сказанные канцлером Германии Ангелой Меркель слова о том, что Путин утратил связь с реальностью, обсуждаются новые санкции. Отсюда возникают и закономерные вопросы: как крымский инцидент скажется на долгосрочной внешней и внутренней политике России? Идет ли речь о пересмотре внешнеполитических приоритетов? Можно ли говорить о резком развороте России в сторону реализации амбициозного имперского проекта «а-ля СССР»? При этом Путину пришлось объясняться в условиях контраста между огромной поддержкой внутри страны и критически низким доверием к его словам со стороны мирового сообщества: ведь еще в начале марта он говорил, что присоединения Крыма не будет.

В целом «прямая линия» дает ответы на поставленные вопросы, с той лишь поправкой, что ни один из них не является даже в краткосрочной перспективе окончательным. Из трех моделей отношений с Западом первая сейчас совершенно невозможна, вторая сомнительна с точки зрения реализуемости, а третья сопряжена со значительными рисками.

Первая модель, судя по словам президента, сохраняет официальный приоритет, но, на самом деле, полностью находится в сфере риторики. Это признание Западом доминирования России на постсоветском пространстве, а также права вето на принятие ключевых решений мирового уровня. При этом Россия в последние полтора десятилетия не собиралась и, тем более, не собирается сейчас ценностно сближаться с Западом. В 90-е годы этот процесс был практически приостановлен (особенно после войны в Югославии в 1999 году), и медведевская «перезагрузка», оставшись «верхушечным» и неконсенсусным для властной элиты проектом, мало что могла изменить.

Именно такой формат отношений Путин пытался задать отношениям с Западом с первого дня своего президентства. При этом понятно, что за 14 лет эта модель практически утратила связь с реальностью: геополитическая слабость России и нежелание Запада признавать «традиционную зону влияния» Москвы в ближнем зарубежье вели к глубочайшему разочарованию Кремля и нарастанию авторитарных тенденций внутри страны.

Новый виток, гораздо более разрушительного разочарования, причем уже с обеих сторон, пришелся на текущий период. Если ранее, несмотря на всю риторику недоверия и «холодного мира», России было на кого опереться на Западе (можно вспомнить о бывших лидерах Германии, Франции, Италии – хотя личные контакты и не могли придать отношениям стабильности, если они не были связаны с институциональным и ценностным сближением), то сейчас симпатизантов у России в западной элите практически нет (если только не считать осторожные обращения связанного с российской экономикой западного бизнеса к политическим властям с просьбой избегать деструктивного разрыва отношений с Москвой).

Не случайно, что в ходе прямой линии Путин затронул две темы, которые должны были подтвердить «европейство» России, но на самом деле восходят к советским временам. Первая из этих тем — Европа единого пространства «от Лиссабона до Владивостока». Это касается единого пространства по безопасности (старая идея единой ПРО), общего экономического пространства, безвизового режима, переформатирования НАТО и совместная с Западом борьба против общих угроз с «третьих сторон», о чем также сказал Путин, совместная «ответственность» за любые ситуации нестабильности, которые возникают на территориях взаимных интересов (актуальный пример – решение газовой проблемы Украины). Однако без ценностного сближения и – как следствие – постепенной интеграции России в институциональные структуры Европы такой подход остается риторическим. А сближение не вызывало у российской власти энтузиазма из-за ощущения цивилизационной «самодостаточности» России и нежелания вставать в один ряд с Люксембургом или Эстонией.

Вторая тема – прямое, минуя элиты, обращение к европейским народам (впервые Путин пошел на это во время своего послания 17 марта). Подобная практика активно использовалась в период «холодной войны», но была неэффективна при попытках влиять на принятие внешнеполитических решений (например, предотвратить размещение американских ракет в Западной Европе в первой половине 80-х годов). Однако сейчас западное общество, по отношению к которому российская пропаганда остается беспомощной, настроено против действий Путина, фактически России симпатизируют только крайне левые и крайне правые политики (от «Левых» в Германии до Национального фронта во Франции), что активно продвигается в российском публичном пространстве. Москва оказалась почти в полном одиночестве, не считая молчаливой позиции Китая (который заслужил в ходе «прямой линии» только самые высокие оценки «беспрецедентно высокого уровня отношений»). Даже президент Белоруссии Александр Лукашенко признал легитимность украинских властей и назвал опасной идею о федерализации Украины. Россия при Путине впервые оказывается в таком положении на мировой арене.

Вторая модель, которая де-факто реализовалась в годы «похолодания» в отношениях России и Запада (не считая короткого периода «перезагрузки»), выражалась в поддержании прохладных, но не конфронтационных отношений. То есть в пробуксовке диалога по основным темам (речь идет о самом широком спектре вопросов, начиная с продвижения энергетических проектов «Газпрома» в ЕС и заканчивая поздним периодом «перезагрузки») при наличии определенных «точек соприкосновения» (например, по вопросам сотрудничества России и Запада в Афганистане). Однако остаться России в рамках этой инерционной модели также вряд ли удастся: после присоединения Крыма ее больше не считают партнером для обсуждения мировых проблем.

На сегодня Россия оказалась в ситуации действующих (и нельзя исключать, еще предстоящих) санкций, ограничения прав в ПАСЕ, утраты места в G8, замораживания контактов с НАТО и т.д. Судя по «прямой линии» Путина, российский лидер готов смириться с потерей, но и сам провоцировать разрыва связей не будет. Однако Крым стал точкой бифуркации, потому что Россия, с точки зрения Запада, нарушила базовые нормы международного права (основанные, в том числе, на ценностном подходе) и показала себя непредсказуемой страной по аналогии с СССР. Отказ усугубить конфликт с Западом и стремление минимизировать ущерб может дать шанс на «размораживание» в будущем отношений с США и странами ЕС, но не изменит негативного психологического восприятия российской власти, что будет влиять и на принятие конкретных решений в экономике и политике.

В любом случае возвращение к этой модели (хотя и в новых, значительно более негативных условиях) — это лучшее, что может ожидать Россию в случае постепенного снижения эскалации вокруг Украины (при условии, что Россия не будет демонстрировать свою активную роль в дестабилизирующих процессах внутри Украины). Путин явно делает ставку на постепенный выход из кризиса, давая четко понять, что Россия не будет присоединять новые территории, а ситуация с Крымом была не частью заранее вынашиваемого плана, а исторически эксклюзивной, непредвиденной ситуацией. Требования России по Украине обозначены также достаточно внятно: это прямые выборы губернаторов и нейтральный статус. До достижения этого Москва готова использовать в полную силу свое «газовое оружие», а также защищать интересы русскоязычных в самой Украине (что, с другой стороны, выглядит как инструмент дестабилизации ситуации и поддержки сепаратистов). Тем не менее, судя по высказываниям президента, дальше поддержки тех, кто отстаивает идеи референдума, Москва не пойдет, если конечно, не будет хаотизации и кровопролития.

Третья модель означает изоляцию во внешней политике и становление авторитарного режима внутри страны. Представляется, что эта модель нежелательна для Путина, но она имеет серьёзную внутриполитическую поддержку со стороны «ястребов» и «охранителей». Движение в этом направлении имеет два мощных стимулятора, катализатора. Первый – политика Запада. Вероятно, Владимир Путин готов ждать, «инвестировать» в восстановление отношений, однако не слишком долго. Дальнейшее нарастание напряженности, расширение санкций, свертывание диалога – все это будет неизбежно вести к усилению и антизападной риторики внутри страны, и разрыву связей российской элиты с западными институтами, и выведение активов и т.д.

Второй стимулятор – это внутриполитическая активность «охранителей», нарастание новой консервативной волны, резкое ослабление либералов (которые остались внутри власти лишь на технических позициях), продвижение тезиса «Россия – не Европа» со всеми вытекающими отсюда идеологическими клише и «консервативным набором» ценностей (традиции, семья, патриотизм, религия, духовные скрепы и т.д.). Показательно, что большие споры вызвал документ «Об основах государственной политики в области культуры», подготовленный Минкультуры, где в откровенно пропагандистских тонах продвигается мысль об особом цивилизационном коде русской нации, чьи ценности открыто противопоставляются европейским.

При этом сам Путин публично не спешит солидаризироваться с подобными взглядами, но и всерьез сдерживать их также не торопится, видя в них потенциальный ресурс для мобилизации общества вокруг своей фигуры и укрепления институтов власти, а также минимизации политической и идеологической конкуренции. Как это нередко бывало в прошлом, он стремится найти средний путь – но сейчас уже с явным креном в сторону «антизападничества». С одной стороны, президент отметил, что «особенности России кардинальным, глубинным образом не отличаются от европейских ценностей. Мы все – люди одной цивилизации». С другой стороны, последний вопрос, который он отобрал сам, был посвящен именно теме национал-патриотизма: «чем отличаются россияне от других народов мира?». Ответ Путина свелся к двум ключевым тезисам: русскость — это щедрая душа и готовность умереть за Отечество. «Именно в этом и есть глубокие корни нашего патриотизма», «отсюда и героизм во время военных конфликтов и войн, и даже самопожертвование. Отсюда чувство локтя и наши семейные ценности», — заявил Путин, добавив, что не хочет обидеть представителей других народов, «у них есть свои преимущества». Эти тезисы явно не стыкуются друг с другом, но демонстрируют реальную ситуацию, когда понимание зависимости страны от мировых рынков и слабости экономики России, находящейся в стагнации с неблагоприятным прогнозом, соседствуют с желанием подчеркнуть свою «самость» и восприятием Запада как угрозы, которой надо максимально противостоять по всем фронтам.

Национал-патриотизм (именно русский патриотизм) обретает в последнее время черты уже не просто инструментально подстегиваемого тренда, а самостоятельного явления, представители которого уже де-факто удерживают общественно-политическую повестку дня в массовых СМИ и задают вектор изменения российского законодательства (понять, где тут инициатива Кремля, а где — «охранителей», становится порой сложно).

Отдельно важно сказать о практически вымывании из общественного дискурса либеральной повестки, которая остаётся актуальной исключительно для оппозиционных СМИ и блогеров. «Либералы» на «прямой линии» были представлены радиостанцией «Коммерсант-FM» (Андрей Норкин), общественным деятелем Ириной Хакамадой и председателем партии «Гражданская платформа» Ириной Прохоровой. Из них только Прохорова задала актуальный для либералов вопрос: о низведении культуры до «служанки идеологии», о расколе в обществе на фоне действий России в отношении Крыма. Ответ Путина четко показывает значительное снижение даже в рамках риторики ценности демократических стандартов: по словам президента, критиков власти «не хватают, не сажают, не упекают никуда, в лагеря, как это было в 1937 году». Планка «допустимого» опустилась до уровня 37 года – низшей точки, отражающей чисто тоталитарный режим. Норкин просил поддержать патриотическое воспитание через кадетское образование. А Хакамада, заявленная как представитель меньшинства, не поддержавшего присоединение Крыма, похвалила Путина за «блестящую операцию» и заявила о необходимости «русской самоидентификации» полуострова и федерализации Украины – именно то, о чем говорит Кремль.

Единственной хорошей новостью для либерального сообщества стал позитивный отзыв президента о телеканале «Дождь» («интересный телеканал с хорошим молодым коллективом») — Путин пообещал избавить его от проблем, побранив по-отечески за допущенную в эфире «ошибку» (речь шла про опрос о блокаде Ленинграда, после которой у телеканала начались проблемы). Теперь многое будет зависеть от готовности Путина выполнить свое обещание (ведь в свое время он говорил о намерении не банкротить ЮКОС). Впрочем, в выходные Хакамада выступала на нескольких телеканалах – сдержанно, но при этом критично. Похоже, что у власти есть желание не доводить антилиберализм до крайностей (но неясно, насколько это получится с учетом активности «антизападников», считающих, что сейчас у них появился шанс разгромить оппонентов).

Последовательным же либералом в дискуссии оказался только главред «Независимой газеты» Константин Ремчуков, который всегда был весьма умеренным деятелем. Однако разговора с ним у Путина не получилось. В ответ на вопрос «будет ли путинская система всех давить, опираясь на патриотическое послекрымское большинство?», президент предпочел не заметить проблемы, указав, что лично себя он считает «очень демократическим».

«Прямая линия» показала, что Владимир Путин оказался в ситуации, когда дальнейшие шаги ставится в зависимость от готовности Запада снизить градус накала. Путин готов на определенное (вероятно, не слишком долгое) время занять выжидательную позицию, не действуя на ухудшение ситуации, игнорируя санкции и рассчитывая на перелом ситуации в дальнейшем. Очевидно, что Путин не готов к изоляции и не торопиться компенсировать разрыв отношений с Западом наращиванием контактов на Востоке (опровергнута явно нереалистичная, но популярная среди российских «патриотов» идея создания военно-политического блока с Китаем), но передача инициативы внешним факторам делает такую позицию России уязвимой. Источником новых проблем будет оставаться Украина, куда Россия уже сильно втянута. Продолжение дестабилизации и эскалация конфликта отбросит Россию к худшему варианту развития ее внешней и внутренней политики.

Татьяна Становая – руководитель Аналитического департамента Центра политических технологий

Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles

Про «прямую линию» для «Слона»

Шесть ключевых смыслов «Прямой линии» Путина

«Прямая линия» в этом году, безусловно, особенная: президент России Владимир Путин быстро превращается в одного из мировых негодяев в глазах западного сообщества, Россия – чуть ли не в военного агрессора, а внутриполитическая ситуация движется в сторону авторитаризма. Все это еще недавно казалось какой-то очень далекой, но вероятной перспективой, а сегодня – практически реальность. Те, кто за движением этим наблюдает, не могут пока дать ответа на главный вопрос: это гасимая по ходу инерция или выбранный курс? «Прямая линия» в какой-то степени позволяет нащупать ответ, выделив «ключевые смыслы», которые транслирует власть в лице ее доминирующего лидера. Смысл первый: трансформация России происходит не по ее воле, а по историческому провидению. Это дает ответы на многие вопросы: Россия не готова проявлять инициативу там, где ее заведомо ждут трудности или сомнительный результат. Россия готова проявить инициативу только там, где гарантирована легкая и быстрая победа. Крымский сценарий это четко показал, а Путин сегодня подтвердил – аннексировать полуостров никто не хотел, «он сам пришел», как говорилось в известном советском кино. Это означает, что если украинский восток не станет «нашим» сам по себе, то мы его не заберем, а значит, и воевать за спорный актив не станем. Критически решающим может оказаться лишь один фактор – резко нарастающее кровопролитие, которое должно «зашкаливать», чтобы Россия решилась на какие-то действия. Это ответ всем критикам: Россия не агрессор и бороться за то, что не является «определенно нашим», не станет.

Смысл второй: в отношениях с Украиной принципиально важны только две вещи – прямые выборы губернаторов и нейтральный статус. Добавить к этому нечего: Путин четко дал понять, что будем давить (в том числе и газовым оружием) до тех пор, пока не добьемся своего, ну или пока все в Украине само не развалится. Уступок по газу ждать не стоит, отказа от попыток дестабилизировать ситуацию в Украине – тоже. «Газовая война» неизбежна.

Смысл третий: Россия начала реализовывать проект построения «успешного государства» не только для внутреннего пользования, но и как экспортную модель – как образец для привлечения симпатий русскоговорящего населения в странах ближнего зарубежья. Россия – привлекательная страна для жизни с высокими социальными стандартами, гарантиями безопасности, уникальной культурой, политической стабильностью, но главное – сильной и дееспособной властью. Вероятно, делается это не столько для того, чтобы потом кого-нибудь еще присоединить, а в рамках резко обострившегося чувства миссионерства и стремления укрепиться на постсоветском пространстве в качестве доминирующего центра притяжения. С постсоветскими элитами говорить становится все сложнее (тот же Александр Лукашенко, например, уже признал украинскую власть и раскритиковал идею федерализации), и значит, Кремль начал апеллировать к народам, предлагая им абстрактный проект видения будущего. Можно даже предположить, что с этим ресурсом Путин пока и сам не очень понимает, что делать. Но ясно, что в будущем он пригодится (например, для усиления переговорных позиций с теми же лидерами постсоветских государств, а вовсе не для реализации имперских амбиций, как кому-то могло показаться).

Смысл четвертый: все более выраженным становится противопоставление роли России и роли Запада. Это не новый тренд. Но тут есть важный нюанс: после аннексии Крыма Россия перестала быть страной, которая живет по правилам, и стала страной, которая претендует на формулирование правил. Путин во время «Прямой линии» в этом плане пытался вести себя достаточно скромно, однако общий посыл понятен: раз никто не соблюдает международные нормы, то и нам можно совершать действия, которые раньше мы считали недопустимыми. Но что не менее важно – Россия впервые взяла на себя роль активного внешнего игрока, готового вмешиваться в дела суверенных стран и советовать им, как строить свою демократию и на какие ценности опираться.

Смысл пятый: существенное разочарование в западноевропейской элите (с американской уже давно все было понятно) из-за острого непонимания политики России в отношении Крыма. Очевидно, Путин рассчитывал на иную реакцию тех, с кем у него всегда было если не доверие, то хотя бы понимание. Путин всегда думал, что он сможет донести свою позицию до той же Ангелы Меркель так, что она ее примет, даже если не согласится. Отсюда и апелляция к европейским народам напрямую, причем апелляция – от безвыходности. Нас там не слышат, репутации и России, и Путина лично значительно ухудшились. Путин оказался в ситуации, когда в Европе нам не с кем разговаривать, а не разговаривать нельзя. Но даже несмотря на это Путин пока остается (хотя это ему дается все труднее) в рамках продвижения парадигмы «единого европейского пространства» (экономического, гуманитарного, по безопасности) от Лиссабона до Владивостока. Путин отвергает актуальность блокового сознания и хочет единую систему ПРО, как бы смешно это сегодня ни звучало. В этом парадокс Путина: мечтать оставаться частью Европы и уходить от этого все дальше.

Смысл шестой: Россия не знает, куда двигаться в цивилизационном плане, если Запад не изменит своего отношения к ней (даже если она при этом уже движется в сторону авторитаризма и изоляционизма, что, однако, не является осознанно выбранным долгосрочным курсом). «Прямая линия» очень четко показала тупик в понимании направления движения. Мы не хотим железный занавес, мы не хотим строить военные блоки против НАТО, изолироваться. А чего хотим? А хотим туда, куда не пускают, и Путин, надо признать, очень откровенно об этом говорит, приводя в примеры отсутствие конструктивного диалога с Западом по ПРО, газу, НАТО и так далее. Без построения единого пространства от Лиссабона до Владивостока нет будущего, сказал Путин: «Если мы будем разделять Европу, то станем малозначимыми игроками». Иными словами, для Путина дорога в направлении «единого пространства с ЕС» – единственно верная, но перекрытая. А вынужденная и нежелательная альтернатива – каждый отвечает за себя. Для него такая перспектива непривлекательна. Но именно по этому пути Россия движется, по сути – вопреки своей воле.

Главная проблема Владимира Путина в том, что те, к кому Путин реально обращается (не для пиара и рейтинга), ему не верят (прежде всего Западная Европа). И после Крыма это приняло катастрофические масштабы. Путин стоит лицом к закрытой двери «единая европейская цивилизация» и слышит нарастающий шепот «патриотов» – про уникальную русскую нацию, традиции, прогнивший Запад и внешних врагов, мечтающих о расчленении России. Он, наверное, еще какое-то время постоит и подождет. И если дверь в его мечту так и не откроется, он развернется и медленным шагом с глубокой обидой пойдет туда, где только одна альтернатива – присоединиться к числу мировых злодеев. И, надо признать, доля ответственности Запада за это будет бесспорной.

Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles

«РУССКАЯ ВЕСНА»: ПРОБЛЕМА ЛИДЕРСТВА И «РУКА МОСКВЫ»

ПОЛИТКОМ

В течение последней недели значительно обострилась ситуация на востоке Украины, где сравнительно небольшие по численности группы пророссийски настроенных активистов захватывали административные здания Луганской, Донецкой и Харьковской областей. В Донецке было объявлено о создании народной республики и проведении референдума о вступлении в состав России 11 мая. В минувшие выходные центром противостояния между властью и пророссийскими силами стал небольшой город Славянск.

Министр иностранных дел России Сергей Лавров заявил об отсутствии планов присоединять юго-восток Украины. Политическое бурление на Востоке рождает массу опасений относительно рисков, во-первых, реализации Россией «крымского сценария» в отношении востока, во-вторых (в худшем случае), начала Россией военных действий. Ситуация также является одним из самых серьёзных испытаний для новой украинской власти. Тем временем, премьер-министр Украины Арсений Яценюк прибыл в Донецк, где впервые поддержал идею предоставления регионам права проведения референдумов.

Отличительной чертой силовых захватчиков в Харькове, Донецке и Луганске является их относительная малочисленность. При этом показательно, что захват обладминистрации в Харькове был произведен группой активистов, отделившихся от основной массы протестующих (около 3000 чел), требовавших федерализации и статуса второго государственного для русского языка. Однако местные правоохранительные органы занимают индифферентную позицию по отношению к «захватчикам» — для многих из них киевские власти более чужды, чем местные радикалы. Этим можно объяснить и распространение «захватов» на периферию Донецкой области – в частности, на город Славянск, тесно связанный с Россией (где выступающих, по крайней мере, первоначально, поддержала местный мэр Неля Штепа), Краматорск, Макеевку и ряд других населенных пунктов. Показательно, что руководители силовых структур, ориентированные на Киев, оказываются в изоляции – под давлением митингующих ушел в отставку начальник донецкого УВД. Впрочем, по мнению украинских властей, в Славянске действовали не «сепаратисты», а подразделения российского спецназа (Россия это опровергает). Попытка украинских властей подавить акцию в Славянске в минувшее воскресенье потерпела неудачу, при этом пролилась кровь, после чего Россия потребовала созвать срочное заседание Совета Безопасности ООН, обвинив Киев в нарушении прав человека. Позицию России в очередной раз поддержал Виктор Янукович, выступивший с заявлением в Ростове-на-Дону.

Инициаторы захватов административных зданий мало известны широкой публике – к числу состоявшихся политиков они не относится. Если сравнивать с Крымом, то там, например, Сергей Аксенов, ставший премьером, хотя и был при прежней власти на политической периферии, тем не менее, имел мандат депутата Верховного совета Крыма и возглавлял пророссийскую партию «Русское единство». В восточных регионах о лидерах «сепаратистов» не известно практически ничего, не считая «народного депутата», предпринимателя Павла Губарева, арестованного СБУ за сепаратизм. Губарев, состоявший в свое время в националистической организации РНЕ, а затем представлявший блок Натальи Витренко (леворадикальная пророссийская партия, уже давно не проходящая в Верховную раду) в одном из районных советов Донецка, после ареста практически утратил инициативу. Тем не менее, его «народное ополчение Донбасса» принимало самое активное участие в провозглашении «Донецкой народной республики» сразу после захвата здания обладминистрации 6 апреля (правда, вскоре была достигнута договоренность, что часть здания будет освобождена). Человеком Губарева называют Дениса Пушилина, который стал председателем «народного правительства» Донецкой республики: он был одним из видных менеджеров МММ-2011 и даже собирался баллотироваться в депутаты от одноименной партии. Главой же народного ополчения Донбасса Губарев назначил чемпиона Украины по боксу, генерал-майора вольного казачества Украины, верховного наказного атамана Донецкой области Романа Соколенко.

По сути, речь идет о значительной активизации всех тех политических, до сих пор маргинальных активистов, которые выступают с радикальных пророссийских позиций и находятся в оппозиции к Партии регионов, традиционно доминирующей на востоке Украины. Например, движение «Донецкая республика» (с численностью пара сотен человек), координатором которого на сегодня является Олег Фролов, было создано в Донецке еще в 2005 году. Несколько лет назад Фролов, например, входил в «сетевую ставку» Евразийского союза молодежи, которым руководит прокремлевский национал-патриот, идеолог неоевразийства Александр Дугин. Таким образом, с прокремлевскими структурами связи Фролова были выстроены уже давно.

Непосредственное участие в захвате административных зданий в Донецке принимает и организация Патриотические силы Донбасса (не путать с координационным комитетом патриотических сил Донбасса – его клоном, отстаивающем целостность Украины, и от своего имени заявившем об отмене решения о создании «Донецкой народной республики» — это часть пропагандистской кампании украинских властей). Однако ПСД практически не имеет никаких связей с действующей элитой Донбасса. Показательно, например, что в решении об объявлении независимости Донецкой республики не принимал участия ни один депутат областного совета (в отличие от Крыма, где удалось обеспечить голосование большинства за кандидатуру Аксенова). Один из публичных спикеров от лица сепаратистов – Сергей Цыплаков – брат донецкого бизнесмена Руслана Цыплакова, имевшего бизнес-интересы с сыном Виктора Януковича Александром.

Таким образом, можно говорить, что на стороне сепаратистов – бизнес-ресурсы близких к Януковичу предпринимателей, которые не вписались не только в отношения с новой властью (скорее даже рискуют оказаться ее прямым объектом «раскулачивания»), но и со стародонецкими, которые были крайне недовольны усилением «семьи» (бывших чиновников и бизнесменов, связанных с Александром Януковичем) при прежнем президенте. Характерно, что мэр Славянска Неля Штепа тесно связана с семьей Николая Азарова, бывшего премьера Украины, сейчас оказавшегося в эмиграции и исключенного из Партии регионов (депутатом Верховной рады от этого города является сын Азарова Алексей).

Цыплаков, который активно цитируется российскими СМИ в качестве заместителя главы народного ополчения Донбасса, 9 апреля заявил РИА Новости, что захватившие здания в Донецке «находятся на постоянном контакте» с захватчиками в Луганске и Харькове. «Обмениваемся информацией и так далее. Если вы заметили, Народная Харьковская республика была провозглашена в тот же день, что и Донецкая Народная республика. Кстати, могу сообщить, что в ближайшие дни, возможно, уже завтра, будет провозглашена и народная республика в Луганске».

Однако заметим, что в Луганске было захвачено лишь здание СБУ (около 1000 чел) (это дало большое преимущество – доступ к тысячам единиц оружия), но сами активисты официально ставят вопрос исключительно о федерализации Украины, а сепаратизм публично отвергается – хотя и подразумевается. Вообще, ситуация в Луганске носит более сложный характер, чем в Донецке. Если донецкие лидеры сепаратистов выглядят явно несерьезными фигурами и склонны к саморекламе, то луганские, напротив, предпочитают не светиться и представляются существенно более опытными в военном деле деятелями. Если версии о связях «захватчиков» донецкой администрации с местными элитами представляются не слишком обоснованными, то в Луганске такая вероятность куда выше.

Крупный донецкий бизнес консенсусно выступает за целостность Украины. А Ринат Ахметов лично принял участие в переговорах с пророссийскими активистами в Донецке. Роль Ахметова сейчас активно обсуждается в западной, украинской и российской прессе. Сложилось несколько версий относительно этого. Первая – Ахметов якобы договорился с Юлией Тимошенко как возможным победителем на президентских выборах: в рамках этой договоренности Ахметов якобы подстегнул сепаратизм на востоке страны с тем, чтобы взять на себя роль посредника и выстроить в итоге оптимальные для себя связи с Киевом. Однако эта версия выглядит маловероятной (даже если брать во внимание не очень удачный марш-бросок Тимошенко на Восток, где в итоге не сумела даже создать внятный информационный повод).

Вторая версия – Ахметов договорился с Владимиром Путиным (об этом написала итальянская газета Il Giornale): якобы Россия отступится от востока Украины, а Ахметов будет лично гарантировать экономическую политику, выгодную Москве. Однако представляется более реальной третья версия — Ахметов действует сам по себе, пытаясь усилить свою собственную роль в разрешении кризиса на востоке страны и затем – конвертировать заработанные очки в политические или кадровые дивиденды (свои люди в правительстве Украины, гарантии безопасности для своего бизнеса, «особые» отношения с Москвой).

Однако приверженность элит целостности Украины не исключает – и даже подразумевает — «торг» с Киевом по поводу расширения полномочий. И здесь ситуация выглядит не столь очевидной. Вся элита востока страны выступает против силового решения конфликта. Несмотря на свою маргинальность, «захватчики» являются частью восточного общества, и жесткие действия власти против них могут спровоцировать бурный рост симпатий к жертвам чужой для востока киевской власти. Кроме того, местная элита понимает, что президентом страны не станет их кандидат – а, следовательно, именно сейчас, в обстановке политической неопределенности, надо добиваться максимальных гарантий.

Например, прописывания в Конституции (и, возможно, подтверждения на референдуме) регионального статуса русского языка, который в противном случае может быть в перспективе отобран. На востоке Украины не забыли попытку это сделать еще в феврале, а также тревожно отнеслись к созданию комиссии по подготовке нового законопроекта по этому вопросу, в которой значительную роль играют представители праворадикальной партии «Свобода». Таким образом, донецкие элиты используют захваты зданий в своих интересах, тогда как луганские могут быть более вовлечены в эти события (но все равно готовы к торгу).

Похоже, что во время общения Арсения Яценюка с представителями восточных элит в Донецке и Днепропетровске обсуждались параметры возможного компромисса. Это реальная децентрализация, предусматривающая ликвидацию назначаемых из центра губернаторов (вместо них могут создать систему, предусматривающую исполкомы, формируемые местными советами, которые получат основные губернаторские прерогативы, и префекты, назначаемые из Киева, с ограниченными функциями), расширение прав местного самоуправления (по польскому образцу) и разрешение местных референдумов (не предусматривающих отделения от страны). А также гарантированный статус русского языка (хотя вряд ли он станет вторым государственным). Такая конституционная реформа должна быть проведена до президентских выборов.

Проблема в том, насколько подобные меры могут удовлетворить захвативших здания радикалов и смогут ли элиты убедить их согласиться на такой исход (то есть, насколько элиты контролируют ситуацию в регионе). Многие радикалы настроены не только против Киева, но и против слишком умеренных, по их мнению, деятелей Партии регионов, ориентированных на компромисс с центральной властью. События как в областных, так и в районных центрах «крайнего Востока» Украины свидетельствуют о том, что региональные элиты утрачивают контроль над ситуацией и вынуждены маневрировать между центральной властью и своими более радикальными земляками, стремясь сохранить свое политическое и экономическое влияние.

При этом возникает закономерный вопрос, какова же роль России в дестабилизации ситуации на востоке, и каковы вообще цели Москвы в отношении востока? Представляется, что у России в нынешней ситуации формируется мягкий и жесткий подходы. В первом случае речь идет о принуждении Киева (вероятно, при посредничестве Запада) к выполнению ряда требований России: федерализация, нейтральный статус, статус государственного для русского языка. Методы реализации этого подхода: поддержание постоянной «военной угрозы» (российские войска сохранили свои позиции у границ Украины), заигрывание (или прямая поддержка) с сепаратистами внутри Украины, активное раскручивание темы «бандеровщины» на Украине и притеснениях русских со стороны националистов, на фоне чего огромную информационную поддержку получают представители сепаратистов.

При этом в Москве хорошо понимают, что российские требования – завышенные, и вероятность успеха в их выполнении Украиной кажется достаточно низкой. Неслучайно очень трудно шла подготовка к четырехсторонним переговорам США, Евросоюза, Украины и России, намеченных на 17 апреля в Женеве. В частности, Россия требовала представительства на переговорах восточных элит, а также утверждения повестки встречи. Если Украина хочет обсуждать проблему Крыма, цен на газ и скопления российских войск у границ, то Москва – федерализацию и другие вопросы в рамках конституционной реформы. Однако в конце недели министр финансов Антон Силуанов назвал четыре условия предоставления Украине российской финансовой помощи. Это конституционная реформа (подробности не раскрываются), легитимные выборы президента страны и формирование правительства, «легитимация ситуации вокруг Крыма» (что может означать как неприемлемое для Украины признание принадлежности Крыма России, так и более мягкий сценарий) и разрешение вопросов, вызывающих напряженность в восточных регионах Украины, без жертв и кровопролития. События в Славянске используются Россией для того, чтобы попытаться «продвинуть» свою повестку дня на женевских переговорах и максимально ослабить позиции украинской власти на них.

В случае пробуксовки этого формата, Москва готовится к реализации жесткого подхода, при котором Кремль банально закроет для себя перспективу достижения договоренностей с украинской властью, и ставка будет сделана на максимальную дестабилизацию ситуации всеми доступными методами (газовое оружие, поддержка сепаратистов и т.д.). В таком случае расчет будет строиться только на одном: ожидании новой революционной волны, которая может оказаться разрушительной для украинской государственности в условиях роста социальной напряженности из-за увеличения тарифов на газ и других проблем.

Вероятность же военного сценария при неизменности нынешней ситуации пока представляется крайне низкой. Во-первых, в таком случае придется идти на гораздо более существенное нарушение международного права, требующего санкции СБ ООН для проведение «миротворческой операции». Глава комитета по обороне и безопасности СФ Виктор Озеров заявил, что российские миротворцы не могут войти на территорию Украины по просьбе местных властей, только в случае наличия такой санкции (правда, вскоре он «поправился», обратив внимание, что СФ дал Путину разрешение использовать ВС за пределами России). Заметим, что в Крыму у России была уже изначально военная база – Черноморский флот, что Москве дало возможность гарантировать безопасность новых крымских властей по мере подготовки референдума. Во-вторых, вторжение на восток Украины означается неизбежность настоящей войны, где Москве придется столкнуться не только с украинскими радикалами, но и с украинской армией. Отношение к идее присоединения к России на востоке страны вовсе не так однозначно, как в Крыму: социальная база в данном случае минимальна, а риски гражданской войны — высоки. В-третьих, России банально не на кого делать ставку из числа представителей восточной элиты. В-четвертых, война будет означать полную международную изоляцию Россию с гипотетическими рисками военного вмешательства в конфликт НАТО.

Интернет-сайт «Слон.ру» обратил внимание на то, что резкие заявления ряда российских провластных политиков по поводу возможности вторжения на юго-восток Украины, сделанные по «горячим следам», были позднее «вычищены» из архивов информационных агентств, тогда как более умеренные – оставлены. Представляется, что теоретическая вероятность реализации крымского сценария на востоке Украины существует только в том случае, если события на востоке Украины примут кровавый характер. Но и в противном случае до стабильности еще далеко.

Татьяна Становая – руководитель Аналитического департамента Центра политических технологий

14.04.2014

Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles

Моя колонка для «Слона» о письме Путина лидерам ЕС

Двойное дно письма Путина в ЕС: сантименты, лирика и шантаж

«Я к вам пишу – чего же боле? Что я могу еще сказать?» – эти строчки из письма Татьяны Онегину вполне подошли бы как вводка к письму президента Владимира Путина 18 лидерам европейских стран. Потому что зачем он пишет – с первого раза не разобраться, зато чувств проявлена масса. Если же серьезно, то все так лирично: Россия предъявила Европе ультиматум: либо ЕС подключается к обсуждению газовых проблем Украины, либо зимой все будут мерзнуть. Правда, что именно Путин хочет от ЕС, из письма совершенно не ясно.
Содержание письма пересказывают «Ведомости» (со ссылкой на Financial Times) и РИА «Новости». Если коротко, то его суть состоит в том, что Россия на протяжении 4 лет субсидировала экономику Украины на $35 млрд и теперь нашей доброте пришел конец. Почему – понятно: Россия не признает легитимность новой украинской власти, а признает (может быть) при выполнении следующих условий: федерализация, нейтральный статус и госстатус для русского языка. Об этом в письме не говорится – это такой контекст, который Москва держит в уме, одновременно бряцая оружием на границе (дабы страшно было). Вообще письмо весьма сентиментальное и от этого более чем лукавое для обычно достаточно прагматично мыслящего Путина. Например, его слова про 35 млрд субсидий – явная спекуляция, так как такой цифры не было бы, если бы Тимошенко в январе 2009 года не подписала кабальные газовые соглашения (а тогда это тоже было результатом выкручивания рук со стороны России). Контракт явно несправедливый, заставляющий Украину платить за газ гораздо дороже Европы (притом что она гораздо ближе). Но Кремль берет в расчет понятие справедливости в одностороннем порядке: контракт – это юридически обязывающий документ, подписали – сами виноваты. А то, что Россия потом могла крутить ситуацией как хочет, – это уже совсем другой вопрос. И раз уж не крутила (в смысле не придушила) – так это и есть самая настоящая добрая воля. «Эти весьма значительные финансовые ресурсы были направлены на поддержку стабильности и платежеспособности украинской экономики, сохранение рабочих мест и занятости. Подчеркну: кроме России, этого никто не делал», – говорится в письме. «И слава богу», – следует подумать украинцам.
Но все это практического смысла не имеет. С практической точки зрения в письме следует выделить лишь два ключевых тезиса:
• Россия отключит Украине газ, если Украина не будет платить (подразумевается, что платить она не будет).
• Россия требует проведения «незамедлительных консультаций» в трехстороннем формате (ЕС – Украина – Россия).
Все это сказано, конечно, в хорошо подобранных дипломатических словах: «высокая озабоченность», «экстренные меры». Однако возникает закономерный вопрос: и это все? Ответ: да, это все. Это все, что Путин предлагает: консультации.
Но в чем же тогда позиция России? Чего Путин намерен добиться на этих консультациях? Вероятно, тактика у Путина в данном случае с двойным дном, да еще и крайне гибкая – в зависимости от обстоятельств (а значит, переменчивая). Так что формулировать в паре предложений не получится. Тем не менее можно попробовать.
Итак, задача-максимум у Путина на Украине (если уж не война) – это уже заученная всеми триада: федерализация, нейтральный статус, госстатус для русского языка. Эти три кита интереса России на Украине и определяют все наши дальнейшие действия, начиная с возможного признания легитимности будущего президента и заканчивая снижением цен на газ. Но понятно, что прямо привязать политические требования к газу – некрасиво, шантаж получается. А Россия, см. выше, занимается только поддержкой братского народа (как никто другой).
Поэтому приходится идти окольными путями. В частности, упереться по ценам на газ, то есть занять максимально жесткую позицию и взамен ничего не предлагать, кроме абстрактных консультаций. В такой ситуации, логично, у ЕС должна возникнуть дрожь в ногах – ведь мерзнуть зимой будут не в Киеве, а в благополучной Европе, – и тут же – непреодолимое желание любым способом удовлетворить Россию. На то и расчет. Но это по идее. То есть Россия считает, что это было бы правильно и логично, чтобы события развивались именно по такому сценарию: угроза – уступка. Но, как показывает опыт предыдущих газовых войн, ЕС как-то, напротив, начинает капризничать и требовать снижения энергетической зависимости, искать альтернативные источники, принимать третий пакет о либерализации газового рынка. К этому Кремль тоже готов. Если угроза не сработает, то Москва банально умывает руки: газ Европе продается? Продается. Не поступает? Спросите Киев (а он уже тоже зарекомендовал себя надежным несанкционированным отборщиком газа).  Так что разбирайтесь между собой, мы все, от нас зависящее, сделали, всех предупредили, проявили ответственность. Это и есть второе дно письма Путина: приготовиться к газовой войне и снять с себя за нее ответственность. Так что запасайтесь теплыми вещами на зиму, господа европейцы.

Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles

Мое участие в конференции «Финам»

Мир Путина: как внешняя политика влияет на политику внутреннюю

10.04.14 13:00
Фото Shutterstock
Фото Shutterstock

Успешная Олимпиада и присоединение Крыма к России подняли рейтинги Владимира Путина на новые максимумы. Однако с западными лидерами отношения испорчены. США и ЕС не видят стараний РФ по деэскалации конфликта и готовят расширенные санкции, а РФ говорит, что не стоит винить ее во всех бедах Украины. Пока общество в России раскалывается из-за оценки действий власти в Крыму, ужесточается уголовная ответственность за нарушения на митингах, блокируются неугодные сайты, а официальная культура встает на защиту традиций и духовных скреп. Путин дал понять, что не допустит повторения майдана в России.

Как будет развиваться российско-украинский кризис? Пойдут ли ЕС и США на жесткие санкции, и как на это отреагирует РФ? Как трансформировалась политика Путина с начала третьего срока правления? На каких темах президент сосредоточится во время общения с гражданами 17 апреля? Насколько сейчас устойчива вертикаль власти? Каковы прогнозы на осенние выборы в РФ?

 

Участники конференции:

  • Виктор Мироненко, руководитель Центра украинских исследований Института Европы РАН
  • Олег Реут, преподаватель Петрозаводского государственного университета
  • Павел Салин, директор Центра политологических исследований Финансового университета
  • Татьяна Становая, руководитель аналитического департамента Центра Политических технологий
  • Григорий Трофимчук, политолог, первый вице-президент Центра моделирования стратегического развития
  • Ирина Цурина, руководитель аналитического департамента «Группы ИМА»

Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles

Почему Россия не будет воевать на Украине: пять причин

Моя колонка для «Слона»

На днях Олег Кашин вполне справедливо заметил, что Кремль не будет делать то, чего все ждут: Владимир Путин привык действовать непредсказуемо. А значит, если напрашивается война на Украине, значит, ее не будет. Аргумент вполне здравый, но недостаточный. Сейчас можно назвать как минимум пять причин, указывающих на неготовность Москвы реализовывать военный сценарий в отношении Востока Украины.
Причина первая: Кремль не решится в нынешних условиях нарушать международное право, каким бы несерьезным ни казалось это утверждение после аннексии Крыма. Ведь официальная позиция России в крымской кампании состояла в том, что Россия не вводила войска, лишь незначительно укрепив свои базы в целях их защиты в рамках договора о Черноморском флоте. Как бы Путин ни испытывал международное право на гибкость, но формально он находит то узкое место, через которое можно проскочить между законом и беззаконием. Вводить войска на Украину – это уже прямое вмешательство, которое прикрыть какими-либо отговорками будет невозможно. Неслучайно глава комитета по обороне и безопасности СФ Виктор Озеров заявил, что российские миротворцы не могут войти на территорию Украины по просьбе местных властей. Подобное может иметь место только при санкции СБ ООН (которую, понятно, Россия никогда не получит). Казалось бы, кто такой Озеров по сравнению с Путиным? Не он решает. Тем не менее российская политическая система работает таким образом, что в критически важных вопросах инициатива и самодеятельность со стороны «своих» не допускается. То есть можно вполне рассматривать публичную позицию Озерова как трансляцию нынешнего отношения Кремля к происходящему на Украине: ввода войск не будет.
Отсюда причина вторая: критически важное отличие Крыма от Востока Украины состоит в том, что в первом были военная база, а во втором – нет. Тут уже отделаться везением Кремлю не удастся (а ведь аннексия Крыма – это буквально новый регион, упавший Путину в руки без особых на то усилий). На Востоке Украины, кроме российских пиарщиков, защищать русскоязычное население от «бандеровцев» некому. А боеготовность российских пиарщиков, вероятно, явно недостаточна для полноценной войны.
Причина третья: в Крыму сложилась гармоничная коалиция пророссийской элиты, взявшей власть в свои руки, и населения, где большинство откровенно хотело вхождения в состав России. Восток Украины не идет с Крымом в этом плане ни в какое сравнение. Восточная элита консенсусно выступает за сохранение целостности Украины при готовности обсуждать вопросы автономии, федерализации или иных схем децентрализации власти. Кто представляет захвативших областную администрацию в Донецке? Кто-нибудь хорошо знаком с фамилиями объявивших о создании Донецкой народной республики? Кто все эти люди? Ведь, как выяснилось, среди них не было ни одного депутата Донецкого областного совета, а Донецкий городской совет не поддержал решение сепаратистов. О разнице между Крымом и Востоком Украины можно рассуждать долго. Но ключевой фактор в том, что Россия в случае желания аннексировать регионы Украины не сможет опираться там на сопоставимую электоральную базу, не говоря уже о политической и бизнес-элите. Цель России в нынешней ситуации совсем иная – федерализация Украины и сохранение более латентных возможностей для влияния на внутриукраинские дела.
Причина четвертая: военное вмешательство России неизбежно приведет к жестокой войне, победа в которой Москве совсем не гарантирована. Интересно, что Сергей Лавров в своей статье в The Gardian как раз предупреждал: если Киев пойдет на применение силы, то страна окажется на грани гражданской войны. При этом в своей статье он защищает независимость и суверенность украинского государства, виня Запад в наращивании тенденций на развал страны. То есть теперь публично Москва возлагает на себя роль защитника целостности Украины. Воевать с украинским народом Москва не готова.
Наконец, пятая причина: если Россия ввяжется в войну за Восток Украины, она с высокой долей вероятности может потерять и Крым.  Война – это всегда разрушительный процесс, и то, что Москва сейчас пытается построить на полуострове, будет сделать гораздо сложнее в условиях военного противостояния с Киевом. Война неизбежно подтолкнет к радикальным шагам несогласных с аннексией, осложнит управление и инвестиции в регион. Готова ли Россия к тому, чтобы потерять то, приобретение чего теперь воспринимается одной из ключевых исторических заслуг Владимира Путина внутри страны?
Тем не менее и обольщаться насчет полной невозможности аннексии Востока не стоит. При определенном стечении обстоятельств такой вариант все же может стать реальностью. Для этого должно сложиться несколько важных условий. Первое – полная недееспособность Киева (например, в случае второй революционной волны или массовых беспорядков на фоне острых социальных реформ). Второе – трансформация сознания восточной бизнес-элиты под влиянием разногласий с новой киевской властью после президентских выборов. Ключевой вопрос: договорятся ли восточные олигархи с будущими лидерами? Третье – рост социального протеста на Востоке на фоне ухудшения социального положения простого народа. Это может стать почвой для формирования на этой базе и политического протеста с перспективой трансформации в сепаратистские настроения. Однако это вопрос не завтрашнего и не послезавтрашнего дня. Кроме того, аннексия регионов Украины может быть только мирной: на войну Путин не решится. Кремль  немного заигрался в завышение ставок и бряцанье оружием, и теперь убедить мировую общественность в своих мирных намерениях будет не только непросто, но и почти невозможно.

Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles