Monthly Archives: Январь 2014

МОНСТРЫ С УРАЛА

ПОЛИТКОМ

25 декабря, в день католического рождества у моей дочки день рождения, и раз уж так совпало, что два праздника отмечаются вместе, она всегда получала в два раза больше подарков, чем остальные. В конце прошлого года, когда встал вопрос, что же ей подарить, долго думать не пришлось: главным подарком должна была стать кукла Monster High. Ради нее ожидавшая пятилетия Катя была готова на все: стараться в школе, держать комнату в порядке, вовремя идти спать и, самое трудное – не мучить кошек. Сегодня стало известно, что Уральский родительский комитет требует запретить продажу кукол Monster High как травмирующих психику детей.

Monster High родились в США сравнительно недавно, в 2010 году, и быстро покорили мир. Серия получила несколько престижных наград: стала победителем People’s Play Awards 2010 в номинации «Фэшн-куклы», победителем The Independent Toy Awards 2012 в номинации «Куклы». Не обошлось и без критики: серия была номинирована и на премию TOADY 2011 для худших игрушек. Большая часть персонажей связана с образами знаменитых чудовищ, таких как Дракула, Чудовище Франкенштейна, Оборотень, Клеопатра, Призрак Оперы, Банши.

Monster High позиционируется как целое движение со своими правилами: например, в специальном своде записаны призывы оставаться самой собой, восхищаться уникальностью окружающих, не забывать о своих мечтах, помогать близким и беречь природу. Вся серия выстроена и представлена как школа монстров, в рамках которой присутствует некоторый совсем ненавязчивый уклон на образование. Например, на французском сайте можно найти вполне приличные игры по геометрии, языку, кулинарии, лабиринты, пазлы и т.д. Но и сами куклы «умные». Тот экземпляр, который я приобрела для своей дочери, можно было замораживать в морозильнике, разрисовывая затем специальной самонагреваемой ручкой. И наоборот, куклу комнатной температуры можно было раскрасить «ледяным» стержнем: «кожа» куклы меняет цвет под воздействием тепла или холода. Хорошая возможность рассказать ребенку про природу теплого и холодного, про то, как образуется лед, как работает батарейка и почему, например, волосы у куклы становятся розовыми, если ее положить в холодильник. В общем, несмотря на всю символику черепов, гробов (кровать куклы) и иных казалось бы устрашающих символов, игрушка получилась весьма неплохая. Причем весь этот мир Monster High – это потусторонний мир, в котором своя жизнь, с вполне жизнеутверждающими принципами. Ничем не хуже других картинок мира, существующих и сказках и отраженных в детских игрушках.

Тем не менее, на Урале решили иначе. Уральский родительский комитет обратился к уполномоченному по правам ребенка Павлу Астахову с требованием запретить продажу игрушек из серии Monster High как травмирующих психику ребенка. Комитет ссылается на многочисленные жалобы родителей, которые требуют изъять из магазинов «демонических кукол» с «жуткими» именами, к каждой из которых прилагаются украшения в виде черепов и кроватка в виде гробика, из которой звучит похоронный марш». «Культ смерти и так сегодня очень развит, он поражает наших детей, их неокрепшую психику. Страна лидирует в мире по уровню самоубийств среди подростков. А тут игры в куклы под траурный марш… Поэтому мы и потребовали оградить детей от подобных развлечений», — рассказал журналистам президент комитета Евгений Жабреев. Как водится, общество разделилось на тех, кто действия комитета поддерживает и тех, кто считает волнения напрасными: ряд психологов обращают внимание на то, что все эти монстры не хуже русских Бабы Яги и Кащея Бессмертного.

Сюжет с куклами кажется локальным и периферийным. Однако слишком много запретов обсуждается в нашей жизни в последнее время: запрет поднимать вопросы на исторические темы, запрет критиковать без наличия неопровержимых доказательств, запрет на проявление чувств, на свободный WIFI, на анонимные платежи. Нас все чаще учат как правильно мыслить, как любить Родину, какие фильмы смотреть и теперь в какие куклы играть нашим детям. На самом деле все чаще угрозы бенефициарам сложившегося российского миропорядка преподносятся как угрозы обществу и стране. Чем слабее и беззащитней будет казаться общество, тем больше поводов получит власть для его «защиты» и новых запретов.

Консервативная, патерналистская часть российского общества, откровенно презирающая столицу с ее «соболиными протестами» все активней берет вверх над прогрессивным меньшинством, готовым лишний раз извиниться за некорректную формулировку или вопрос. Мораль приподнимается выше закона, становясь дубиной в защиту растущего числа оскорблённых. Но если российское общество, насколько разное по своим культурным, историческим, языковым, религиозными признакам будет все активней провоцироваться на снижение толерантности, на восприятие действительности как постоянной угрозы морально-духовного плана, то в этом как раз и будет самый страшный вызов российской государственности, для сохранения которой на таком пути платить придется все дороже.

Реклама

Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles

Ножницы Януковича и страх оппозиции

Моя колонка для «Слона»

Вчера премьер-министр Украины Николай Азаров подал в отставку. Практически на протяжении всего дня сохранялась интрига: будет ли отставка принята Януковичем и нет ли тут очередной хитростной игры против оппозиции? Отставка была принята, только вот оппозицию, кажется, все-таки переиграли. В тот же день Верховная рада отменила почти все законы, которые оппозиция называет «диктаторскими», а исполняющим обязанности премьера стал первый вице-премьер Сергей Арбузов, представитель «семьи». Эксперты уже заговорили о том, что Янукович проявляет слабость, идя на уступки своим оппонентам. Однако так ли это на самом деле?
Николай Азаров был скорее технической фигурой, которая в последние месяцы раздражала практически всех в окружении Януковича, причем как семейных, так и «стародонецких». Сдать его в кризисный момент – значит избавиться от балласта и одновременно открыть массу возможностей. Во-первых, замотать оппозицию в заведомо безнадежном для нее торге вокруг фигуры нового премьера. Во-вторых, теперь Янукович может точно сказать, что сделал все, что от него зависит, и пришло время оппозиции взять на себя ответственность и увести людей с улицы.
И тут, вероятно, может начаться самое интересное. Лидеры оппозиции оказались в ловушке, которая заботливо была расставлена их собственными руками: контролировать протест на улице Грушевского они давно не в силах. На формирование нового правительства у Януковича есть два месяца: кто знает, может, за это время и радикальная оппозиция выдохнется. Ведь, даже захватывая административные здания, она потом растерянно их покидает, не понимая, как действовать дальше. Тактика захвата зданий в стратегическом плане оказалась бесперспективной.
Чего же в нынешней ситуации может добиться оппозиция? Вопрос об отставке Януковича уже не стоит ребром, и это победа президента. Правительство будет переформатировано, однако новый состав будет в гораздо большей степени зависеть от хода торга между крупными олигархическими группами и «семьей», для которой сейчас появился некоторый шанс даже укрепить свои позиции, если игра будет сыграна удачно. Сама оппозиция от вхождения в кабинет министров отказалась, что понятно: брать на себя ответственность при отсутствии реальной власти – путь к политической гибели. Приглашение к самоубийству от Януковича было резонно отклонено. Янукович в ситуации, как казалось, обреченности повел себя как Кутузов в 1812 году, оставив французской армии сожженную Москву. Лидеры оппозиции логично предпочли отступить от «власти», нежели дожидаться во главе страны очередной волны народного гнева. В своей беспомощности прямо расписался лидер «Свободы» Олег Тягнибок: «Откровенно скажу, мы попали в ножницы… с какой радости мы будем принимать совместную ответственность за все, что делается в государстве? Вы поймете, что значит сейчас идти работать в правительство, притом что государство фактически в дефолте, казна пустая? Что, идти целовать дверцы и радоваться, что ты занимаешь какой-то кабинет? В этом нет никакой логики».
Тут как раз очень вовремя Россия напомнила о своих кредитах, которые могут так же внезапно исчезнуть, как и появились. Владимир Путин отметил, что Россия поддержала украинский народ, а не конкретное правительство. То есть понимать это можно так: если любое правительство будет действовать против интересов украинского народа (а, например, подписание соглашения об ассоциации с ЕС, по кремлевским меркам, – предательство украинского народа), то Россия из солидарности с украинским народом финансовой поддержки такое правительство лишит. А первый вице-премьер Игорь Шувалов «добил», заявив, что если курс будет пересмотрен, то и решения между двумя странами тоже могут быть пересмотрены. То есть денег не будет.
В общем, в тактическом плане украинская оппозиция завела себя в тупик. И для этого Януковичу даже не пришлось применять силу. Вот только в стратегическом плане все кажется намного печальней: даже если не стоит вопрос о гражданской войне, проблема целостности страны уже на повестке. И страшнее всего то, что процессы становятся все более хаотичными, и милые переговоры Януковича с Кличко и прочими уже не имеют серьезного отношения к происходящему.

Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles

ВЫПУЩЕННЫЙ ДЖИНН УКРАИНСКОГО ПРОТЕСТА

ПОЛИТКОМ

Президент Украины Виктор Янукович провел переговоры с лидерами «Евромайдана». Однако они сильно контрастировали с реальной обстановкой в украинской столицt и в большинстве региональных центров. В Киеве митингующие захватывают или осаждают всё новые министерства, а в провинции под контроль оппозиции стали переходить здания областных администраций. Таким образом, пока власть и оппозиционные лидеры обсуждали предложение президента по урегулированию конфликта, предусматривающее правительственные посты для Арсения Яценюка и Виталия Кличко, пересмотр «диктаторских законов» и возвращение к парламентско-президентской республике, «на площадях» инициатива переходила к радикалам из движения «Правый сектор», не признающим традиционных лидеров. В то же время деструктивные процессы затронули и лагерь власти, где происходит отмежевание крупного бизнеса от президента Януковича и усиливается давление со стороны Запада.

В последнее время в ситуации вокруг Украины наблюдается несколько важных тенденций. Во-первых, усиление противоречивости и нерешительности в действиях и тактических шагах Виктора Януковича. С одной стороны, он проводит через Верховную раду жесткие «диктаторские законы» (как их называют критики украинской власти). С другой же стороны, в реальности власть оказывается не готовой эти жесткие законы применять по отношению к своим противникам и пытается договориться с ними.

Скандальные законы были приняты Верховной радой 16 января, что было воспринято проевропейской частью общества как резкий разворот в сторону авторитаризации режима и спровоцировало резкий всплеск активности протестующих. При этом наблюдатели отмечают схожесть принятых законов с нормами, которые ввел в российское законодательство Владимир Путин в последние годы. Речь идет об ужесточении контроля над распространением информации в интернете и СМИ, о введении понятия «иностранный агент» в отношении НКО, ужесточении законодательства об экстремизме, правил проведения мирных акций протеста и т.д. Причем по своей жесткости эти нововведения даже превосходят российские аналоги.

На практике же Янукович фактически оказывается ведомым ситуацией. Лидеры оппозиции убедили главу государства начать прямые переговоры, хотя изначально Янукович был готов лишь создать специальную рабочую группу как площадку для диалога с оппозиций. Встречи с лидером партии «Батькивщина» Арсением Яценюком, главой националистической партии «Свобода» Олегом Тягнибоком и лидером оппозиционной партии «УДАР» Виталием Кличко пока к конкретным результатам не привели, и вряд ли от них можно ожидать успеха: для Януковича гораздо важнее сейчас тянуть время, не провоцируя оппозицию на резкие шаги и подавая Западу сигналы о готовности к конструктивной политической линии.

Переговоры в действительности превращаются в некую ширму по отношению к тем событиям, которые и определяют происходящее в Украине. Объявленные же Януковичем 24 января шаги по выходу из кризиса (переформатирование правительства, коррекция «диктаторских законов», амнистия участников акций протеста) выглядят пока осторожным авансом оппозиции, вовсе не гарантирующим выполнения обещаний. Более того, для оппозиционеров эти шаги выглядят уже недостаточными – они настаивают на отставке Януковича. Кроме того, неясно, какая судьба ожидает после «переформатирования» главных аллергенов для оппозиции в кабинете министров – премьера Николая Азарова и министра внутренних дел Виталия Захарченко.

Манипулятивной позицией выглядит и намерение Януковича, со слов премьер-министра Азарова, пригласить в Киев международных посредников: речь идет о еврокомиссаре Штефане Фюле, главе дипломатии ЕС Кэтрин Эштон и президенте Швейцарии Дидье Буркхальтере. Создается впечатление, что Янукович намерен сознательно дойти до такой ситуации, когда «мирные методы», международные посредники и переговоры с оппозицией покажут свою практическую ограниченность в противостоянии уличным радикалам.

Во-вторых, наблюдается заметная радикализация протеста. На первый план вышло движение «Правый сектор», чьи представители освистывают оппозиционных лидеров, унизительно называя «нерешительными импотентами» и «танцорами Майдана» (по свидетельству обозревателя «Коммерсанта»). Таким образом, происходит размежевание внутри украинской оппозиции на национал-радикалов и умеренную оппозицию, для которой важной ценностью остается сохранение респектабельности протеста и его совместимости с западными стандартами политического участия. В таких условиях, практический смысл в переговорах с оппозицией расщепляется на два тактических момента. Первое – возможность игры Януковича на противопоставлении своих более или менее радикальных оппонентов: администрация Януковича требует от оппозиции осуждения «экстремистов». Второе – демонстрация слабости оппозиционных лидеров, вынужденных идти на поводу у протеста. 23 января Кличко «проинформировал» Евромайдан о переговорах с Януковичем, на что последовала негативная реакция с требованием все переговоры прекратить и крики «Позор!». В то же время отметим, что других лидеров у оппозиции нет – поэтому, несмотря на массу претензий, и радикалы должны учитывать влияние троих руководителей оппозиционных фракций, которые возглавили вновь созданную Народную раду (представительный орган, объединивший противников режима Януковича).

А гибель нескольких человек во время столкновений приводит к тому, что аргумент об «экстремизме» протестующих – по крайней мере, в Киеве и в западных регионах страны – выглядит неубедительным. Критики власти сразу возложили ответственность за смерти на Януковича и правительство. Азаров, в свою очередь, говорит о провокациях со стороны самих протестующих. Но в условиях жесткого противостояния и взаимного недоверия этот тезис позитивно воспринимается только сторонниками власти, которые и без того убеждены в порочности оппозиции. На самом деле, кровь и насилие гораздо больше дискредитируют и делегитимизируют власть.

Однако все эти маневры упирались в третью тенденцию, гораздо более опасную уже не только для власти Януковича, сколько для украинской государственности. Мэр Львова отказался выполнять «репрессивные законы», принятые Верховной Радой 16 января. Парламент Крыма, напротив, призывает Януковича ввести чрезвычайное положение, а в СМИ распространяется фальшивка о якобы принятом решении парламентом Крыма о выходе из состава Украины. В Волынской, Ивано-Франковской, Львовской, Ровенской, Тернопольской, Винницкой, Черниговской, Житомирской областях здания областных администраций или облсоветов захвачены протестующими. В соседних регионах предпринимались попытки захвата администраций. На этом фоне принято решение о созыве внеочередной сессии Верховной рады для «обсуждения ситуации» и возможного пересмотра скандальных законов.

Похоже, что у Януковича не хватает ресурсов для того, чтобы разгромить оппозицию. Он может опереться только на «Беркут» и некоторые другие подразделения МВД, причем значительная часть милиционеров – из числа курсантов, работников автоинспекции и др. — не проявляет особого рвения (наглядным доказательством является осада сторонниками оппозиции Украинского дома в ночь с 25 на 26 января, которая завершилась отступлением правоохранителей). Армия подчеркивает свой нейтралитет. Мобилизовать своих сторонников на добровольной и бескорыстной основе Януковичу не удается – все попытки создать альтернативный «Майдан» завершились неудачей, в нем участвовали лишь бюджетники и так называемые «титушки» (молодые люди, нанятые за небольшую сумму).

Растет давление на украинские власти и со стороны Запада. Посол Украины во Франции был вызван в МИД для дачи объяснений о происходящем в Киеве. США обсуждают возможность введения санкций против тех, кто стоит за решениями о применении силы против митингующих. К роспуску Верховной рады призывают европейские политики. Интересно, что Всемирный экономический форум отозвал приглашение премьеру Азарову выступить на одной из сессий. При этом со стороны России звучит однозначная поддержка Януковича. Министр иностранных дел России Сергей Лавров заявил, что «насилие в Киеве «в немалой степени стимулируется из-за рубежа». Его заместитель добавил: «Законная власть на Украине наталкивается на иностранное вмешательство. Часть экстремистской оппозиции грубо нарушает конституцию страны». Иностранное вмешательство осудил и пресс-секретарь российского президента Дмитрий Песков.

Все отчетливей происходит и отмежевание крупного бизнеса от Виктора Януковича. 17 января президент уволил главу своей администрации Сергея Левочкина, который считается человеком, близким к Дмитрию Фирташу. Левочкин еще во время ноябрьского Евромайдана пытался подать в отставку, но Янукович тогда ее не принял, несмотря на растущее противостояние между ним и «силовиками», контролируемыми «Семьей». Украинские СМИ приписывают именно Левочкину размежевание внутри Партии регионов и провоцирование раскола фракции. При этом его супруга Зинаида Лихачева, например, активно поддерживает протест, а принадлежащий Фирташу телеканал Inter откровенно симпатизировал Майдану. Примечательно, что через несколько дней после увольнения Левочкина, замначальника департамента внешнеэкономической деятельности «Газпрома» Виктор Валов заявил, что «на сегодняшний день прямые поставки газа для компании Ostchem [Фирташа] не рассматриваются». В прошлом году компания Ostchem закупила у «Газпрома» газа по заниженной цене для закачки в ПГХ, а также обеспечения промышленных активов Фирташа. В СМИ фигурировали слухи, что Россия может вернуть в схему посредников при продаже газа «Нафтогазу Украины», и эту роль может снова вернуть себе Фирташ. Теперь, после газовых договоренностей, заключенных в Москве после отказа Киева от подписания соглашений об ассоциации с ЕС, потребность в Фирташе отпала.

В то же время олигархи опасаются и революционного развития ситуации, которое грозит переделом экономических ресурсов. Поэтому их сторонники в парламенте 16 января голосовали за пакет «репрессивных» законов, но сейчас, по некоторым данным, часть регионалов стали колебаться. Показательно, что спикер парламента Владимир Рыбак заверил президента, что вопрос о введении чрезвычайного положения не рассматривается – это может быть связано не только с давлением со стороны Запада, но и с ненадежностью части депутатов, которые по Конституции утверждают решение президента о введении ЧП. Кроме того, Янукович все более ставит на узкий круг наиболее преданных сторонников. 23 января новым главой администрации стал Андрей Клюев, бывший первый вице-премьер по ТЭКу, а затем — секретарь Совета национальной безопасности и обороны Украины. Клюев считается сторонником жестких действий властей в отношении оппозиции. Сейчас его принято относить к числу союзников Семьи, укрепляющей свои позиции внутри украинской власти и якобы подталкивающей «силовиков» к более жестким действиям против митингующих. Клюев находится в числе тех, против кого США могут ввести санкции за избыточное насилие против протеста. Тема Украины стала одной из самых обсуждаемых и на Всемирном экономическом форуме в Давосе, куда приехали крупные украинские бизнесмены Виктор Пинчук, Петр Порошенко (выступивший крайне резко в отношении украинской власти), Дмитрий Фирташ. По инициативе Пинчука обсуждение на украинской панели участники начали с минуты молчания по погибшим в Киеве.

В этих условиях 25 января Янукович предложил оппозиции компромисс. В его рамках Яценюк и Кличко получают ключевые посты в правительстве – премьера и вице-премьера, соответственно. Также «для обеспечения широкого общественного диалога» ожидаются публичные дебаты Януковича и Кличко (таким образом, Кличко в публичном пространстве ставится на один уровень с президентом). Арестованные участники протестов освобождаются из-под стражи, а затем амнистируются. Законы, принятые 16 января, частично пересматриваются (но не отменяются). Изменяется порядок формирования избиркомов, в состав которых включаются представители всех парламентских фракций пропорционально их численности. Рассматривается вопрос об изменениях в Конституцию с последующим их утверждением Радой или референдумом. В ответ оппозиция должна уйти с улиц и освободить все занятые здания.

Однако вечером 25 января оппозиционеры отклонили эти предложения, согласившись в то же время продолжить переговоры. Кличко потребовал провести досрочные президентские выборы уже в нынешнем году, а также отменить законы от 16 января. Яценюк о досрочных выборах ничего не сказал, но также настаивал на отмене законов. Похоже, что оппозиционеры не доверяют Януковичу – в парламенте у них нет большинства, так что кандидатура Яценюка может быть «провалена» депутатами Рады в условиях демобилизации оппозиционного актива.

Понятно, что проблема украинского противостояния существенно глубже, чем конфликт власти и оппозиции. Президент Украины столкнулся с содержательным кризисом своего президентства, когда взамен утерянной «европейской мечты» обществу ничего альтернативного предложено не было. При этом происходит быстрая деградация репутации Януковича. Даже президент Белоруссии Александр Лукашенко воспользовался моментом, чтобы упрекнуть украинские власти в корысти и клановости: «Прекрасная страна с прекрасным народом, и вот этот бардак с так называемым рынком, где кланы поделили страну, — вот к чему это приводит. Как только дети президента начинают заниматься бизнесом — жди беды. Как только у жен и любовниц появляются короны на голове — жди беды». Экспансия и бизнес-активность Семьи, нарастание противоречий со «старыми» донецкими олигархами, активное вовлечение во власть фигур, близких к сыну Януковича Александру – все это девальвирует доверие к главе государства не только в Западной и центральной частях страны.

Политический кризис в Украине быстро перерастает в кризис государственности. Все свое президентство Янукович стремился к усилению собственной власти, доминированию «восточных» элит и устранению конкурентов – это опасный курс для многосоставного государства. Определенное равновесие обеспечивала лишь декларировавшаяся европейская интеграция, устраивавшая Северо-Запад страны, но после вильнюсского саммита стало ясно, что при Януковиче она утратила актуальность. Отсюда и тупик, в котором оказался украинский президент.

Происходит быстрая девальвация институтов власти и политических лидеров, причем как во власти, так и в оппозиции. Нарастает хаотизация политического процесса при нерешительности государственной власти и растущем давлении на нее со стороны внешних игроков, имеющих подчас противоположные интересы. Судя по всему, Украина после некоторого относительно спокойного периода входит в эру долгосрочной дестабилизации – любой вариант выхода из ситуации не выглядит оптимальным. Возможностей подавить волнения не видно, а уступки могут привести лишь к дальнейшему ослаблению позиций Януковича. Маневрировать же сколь угодно долго невозможно – придется принимать решения. В то же время вероятность раскола страны, несмотря на бурные события, выглядит небольшой – для этого необходимо наличие двух «пассионарных» общественных сил, готовых на жесткое противостояние. Украинская же ситуация на сегодняшний момент выглядит иной – активному Северо-Западу (включая и Киев) противостоит куда более инерционный Юго-Восток.

27.01.2014

Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles

Russia 2014: Challenges of the New Year

http://www.imrussia.org/en/politics/643-russia-2014-challenges-of-the-new-year

The year 2014 will be an intense one for Russia. In February, Sochi will host the Olympic Games. The G8 summit will also be held in Sochi in June. Ukraine, relations with which are far from settled, will remain the Kremlin’s foreign policy priority. But political analyst Tatiana Stanovaya suggests that it is domestic policy that will prove the most uncertain: Russian President Vladimir Putin will have to choose between a further “crackdown” and “controlled plurality.”

 

In 2014, the outlook for the Kremlin remains grim, as the political system becomes too slow and inefficient.

 

One gets the impression that Russian President Vladimir Putin prefers to be engaged in foreign policy, rather than in domestic affairs. The year 2013 was rather successful for him, although Russia’s progress can be considered limited. First of all, there’s Syria, in which Putin has played a central role in the prevention of war. In addition, Russia and the United States managed to avoid a new wave of confrontation following the passage of a sinister law prohibiting the adoption of Russian orphans by U.S. citizens, and following the mutual introduction of sanctions “lists.” Most of Russia’s problems remain unsolved, however. Moscow continues to be worried about the anti-ballistic missile issue, and the Russian leadership’s ideological alienation from Western democratic values continues to grow. Although Putin’s rhetoric against the West softened noticeably in 2013, compared to late 2012, the lull in his attacks seems like an attempt to obscure the growing value gap between Russia and the democratic world.

In this regard, the Kremlin’s foreign policy priorities will markedly contradict its domestic political priorities in the coming year. On the one hand, Putin is likely to continue to adhere to the “conservative” agenda, relying on “traditional values,” the ideological meaning ​​of which is tied to the current trend in Russian politics of opposing Western values. Putin has had to increasingly explain why Russia does not go down the democratic road in the Western sense, pursuing the full range of human rights for its citizens—why “we” are not like “them.”

On the other hand, in 2014 Russia will lead the G8 summit, and this will work to constrain the “conservative wave.” The Russian leadership’s choice of priorities is not accidental: anti-narcotics cooperation (linked to this is the issue of expansion of Russia’s influence on the situation in Afghanistan against the backdrop of the U.S. withdrawal, the optimization of cooperation with NATO); the fight against terrorism (perhaps the best theme for effective interaction between Russia and the U.S. and NATO); conflict settlement; the formation of a global risk management system for natural and man-made disasters (where Russia is trying to take the initiative by proposing a set of technological solutions); and global health security. The success of Russia’s leadership of the G8 depends on Putin’s restraint within the country; in fact, under certain circumstances, Western leaders will refuse to attend the G8 summit, as well as the opening ceremony of the Olympic Games. In this sense, the greatest danger could be Putin’s frustration with Russia’s inability to integrate into the group of full-fledged world leaders. He experienced such a disappointment in 2005–2007, and this resulted in him taking his policy in the direction of “sovereign democracy” and “state corporatism.”

Another such disappointment could push Putin to put greater pressure on the opposition. In 2014, the investigation of criminal cases against Alexei Navalny, who has already received five years’ probation in the “Kirovles case,” will be continued. There is also little call for optimism with regard to “Bolotnaya case”: despite the government’s decision to grant amnesty to four defendants, the rest, according to public statements of the president, could get real time. Putin’s principal aim is to engrain in protesters’ minds that physical resistance to law enforcement will not be tolerated—to get citizens to recognize the authority of law enforcers, and to prioritize their interests above all others’.

In domestic policy, the Kremlin’s stance against critics of the government can be expected to remain the same; however, the time has passed when the authorities regarded the opposition as an insignificant factor. Two years ago, during his TV “live line,” Putin maliciously mocked white ribbons (a symbol of political protest) and the leaders of the Bolotnaya Square protests. This was reflective of old tactics aimed at reducing opposition activists to straw men, relegating them beyond the realm of legitimate political struggle. But this approach has been revised: the practice of holding direct elections for governors has been reinstated; the rules for registering political parties have been simplified. The Kremlin has de facto recognized protest as an essential factor in the country’s political life that it would be dangerous to ignore. The year 2013 confirmed this trend: the Kremlin decided not to imprison Navalny, who took second place in the Moscow mayoral election, and Yevgeny Roizman, who had previously also been subject to criminal prosecution, was elected the Yekaterinburg mayor.

This year will be a big test for Putin personally as well. His main challenge is not the opposition or Western leaders’ toughening criticism, but Russia’s own bureaucracy coupled with the state oligarchs.

The new political tactics of the Russian authorities do not constitute a change of direction, however. The Kremlin intends to do everything possible to prevent the opposition from progressing beyond the electoral field. The struggle for minds will take more violent forms, and the majority will be increasingly contrasted with the “decaying” minority. Therefore, in domestic politics, a transformation of the ruling party can be expected: the United Russia party will gradually fade into the background, giving way to a more aggressive “Russian Popular Front,” which will try to take the position of quasi-state between Putin and formal government institutions.

In recognizing the opposition as a real player, the Kremlin has begun building relationships with opposition members—striking deals and twisting arms: someone is promised a position as mayor; someone else, an opportunity to earn more money; someone else, a chance to negotiate access to high offices. Government critics are invited to sign “constructive” contracts in exchange for protection from political and criminal prosecution. The authorities seem to be saying to the opposition, “We will let you work, but you must recognize us as the only legitimate power center.”

The Moscow City Duma elections will be held in 2014. These elections possess the significance of a federal election, and it is likely that Mikhail Prokhorov’s “Civic Platform” party will run (the businessman promised to take revenge for the fact that he was prevented from participating in the Moscow mayoral elections). Prokhorov, however, has already proven his flexibility in relations with the Kremlin, and there is no doubt that his party’s participation in the elections will be based on “constructivity.”

There will also be fourteen gubernatorial elections in 2014. Despite the persistence of the “municipal filter” that allows the current heads of the regions to weed out any unwanted competitors, these elections will be a factor in reviving the country’s political life and increasing political competition. It is possible that St. Petersburg will see a new governor; rumors of George Poltavchenko’s exit circulated extensively in late 2013. Dmitry Kozak, who will complete the primary mission of his current post—carrying out the Olympic Games in Sochi—could replace him. This might open the possibility for a cabinet “reconfiguration,” although the chances that Prime Minister Dmitry Medvedev will retire remain small.

In the coming months, the Kremlin will have to focus on two things: the Olympics and Ukraine. All resources are utilized to ensure that the Games pass without serious incidents. Despite the refusal of many Western leaders to attend the Olympic Games in Sochi, for Putin, they still remain the central event of his reign. It is politically important that he demonstrate Russia’s efficiency to the world through the example of a grand sporting event. Hopefully, the story of the poorly made Olympic torchwill not be typical of Russia’s Olympic construction projects.

In the coming year, Ukraine will be one of the main problems of Russian foreign policy. The gas issue remains unresolved, as does the problem of Ukraine’s accession to the Customs Union. Moscow expects tractability from Kiev, but Ukrainian President Viktor Yanukovych is trying to keep one foot in both worlds (Russia and the EU) and is not making any promises. Therefore, we cannot dismiss the possibility of new gas wars and political instability in Ukraine itself, where Yanukovych’s position is becoming increasingly vulnerable.

This year will be a big test for Putin personally as well. His main challenge is not the opposition or Western leaders’ toughening criticism, but Russia’s own bureaucracy coupled with the state oligarchs. The system has become too slow and inefficient, and Putin’s political opportunities to influence it more limited. Russian officials steal a lot and openly, abusing their proximity to the budget (the most significant source of their wealth), and neglecting state governance. Perhaps 2014 will be the year in which Putin finally realizes that loyalty to him personally (the principle on which he built his system) does not mean loyalty to the Russian state, and that at some point, an opportunity to steal will not be a perk but an end in itself, for the sake of which the bureaucracy will walk over national interests, and over Putin himself.

Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles

“Against All” and for the Kremlin?

 http://www.imrussia.org/en/politics/646-against-all-and-for-the-kremlin

Despite doubts that it would do so, the Kremlin agreed to restore the “against all” ballot option in elections for positions at all levels of government, except presidential elections. On January 17, the State Duma passed this bill on the first reading. The “against all” option, abolished by Vladimir Putin in 2006, is being revived in the context of the electoral system reform. According to political analyst Tatiana Stanovaya, the Kremlin has been forced to adapt to the new rules of the game, which it can no longer fully control.

 

 

The Kremlin prefers to use others to pass unpopular decisions. This is what happened in the case of the “against all” ballot option. In 2006, Tver region lawmakers from both pro-regime and opposition parties introduced a bill to the State Duma on abolishing the “against all” option on election ballots. The ruling party supported the bill, which was then quickly passed on all three readings and signed by the president. The Kremlin did not trouble itself with explanations, leaving that task to lawmakers and pro-Kremlin experts, who said that the law was a necessary step in developing a sense of civic responsibility among the population, which was allegedly misusing the protest vote.

More sophisticated experts referred to the international experience. The “against all” ballot option is in fact rather exotic. It appeared in 1993 and at the time reflected the political will of the Russian elite with regard to democracy. This option was introduced in a piece of legislation authored by, among others, Victor Sheinis, a co-founder of the Yabloko Party and a member of the State Duma’s 1st and 2nd convocations. In other countries, however, this option is used only in exceptional cases. This is understandable: the development of democracy implies the appearance of real alternatives. In “transitional democracies,” the government’s administrative resources are still rather strong, and consequently, the “against all” option becomes a sort of insurance against their potentially abusive practices.

However, the existence of such an insurance was not part of the Kremlin’s calculations. As a result, the federal government first allowed the abolition of the “against all” ballot option in regional elections, and then the same thing was done on the federal level. In 2006, according to the Tver lawmakers’ explanatory note, their proposition was “based on the necessity of increasing voters’ political consciousness and activity.” Interestingly, according to a poll conducted in 2006 by Bashkirova and Partners market research agency, the majority of voters selected the “against all” ballot option from the list of Vladimir Putin’s potential successors. Putin himself was not on the list, because the constitution prevented him from running for a third term. The Kremlin went to a great deal of trouble to maximally reduce the number of participants in the elections so that only players from the “system” would remain.

This narrowed the voters’ political choice and consequently increased by many times the risk posed by the “against all” option, which was further illustrated by the election results. In the December 7, 2003, parliamentary elections, the “against all” option won in three single-member districts. In the December 26, 2004, Ulyavovsk gubernatorial election runoff, the same option received 25.16 percent of the vote, coming in second place; in the December 5, 2004, Bryansk gubernatorial elections, it came in second, with 20.57 percent of the vote; and in the February 6, 2005, Nenets autonomous region gubernatorial election runoff, it came in third, with 20.21 percent of the vote. In the 2003 parliamentary elections, 4.7 percent of the voters supported the “against all” option, and in the 2004 presidential elections, 3.5 percent supported it. In this context, the Kremlin preferred to abolish the “against all” ballot option altogether, which resulted in a wave of criticism from the opposition.

However, discussion about restoring the option was renewed in 2010: Federation Council Speaker Sergey Mironov put forward this idea during a meeting with President Dmitri Medvedev. Although Medvedev probably sympathized with this idea, the discussion never went further at the time. In September 2013, a similar initiative was proposed by the new Federation Council speaker, Valentina Matvienko, and a corresponding bill was introduced in the State Duma. At first, the Kremlin threw cold water on the idea. Matvienko provoked an argument between Kremlin strategists, dividing those who had worked for the Kremlin when the decision to abolish the “against all” option was made from those who supported its restoration. Those who initiated and implemented the idea in 2006 tried to defend their decision against the charges made in the new bill’s explanatory note, which claimed that the abolition of the “against all” option had produced such negative outcomes as a noticeable decrease in voter turnout, the spoiling of ballots, and an ongoing situation in which citizens supported a “marginal candidate even without sympathizing with him.”. According to polls conducted by the Levada Center, 74 percent of Russians support the restoration of the “against all” ballot option.

The Kremlin’s efforts are directed at minimizing the electoral success of the opposition, for which purpose many spoiler parties are being created. The “against all” ballot option will compete not only with the ruling party but also with the opposition.

United Russia member Vladimir Pligin served as a mediator in the debate by promising to “take into account the motives behind the abolition of this option,” including consideration of the fact that the objective of elections—“forming governmental bodies”—may be hindered by the “against all” ballot option, although this is hardly probable in today’s Russia. Secretary of United Russia General Council Sergei Neverov defined the party’s position: “The return to this option is possible and is supported by many of our opponents. So if everyone supports it, we will raise no objection.” By “everyone” he probably meant the Kremlin’s official position: if the Kremlin embraced this idea, then the party would back it too. Prime Minister Medvedev publicly supported the return of the “against all” option by declaring that citizens with pro-opposition attitudes should be able to vote not only “out of spite,” (that is, for anyone except the current government), but also “against all.”

The restoration of the protest vote was based on rather clear political motives. First of all, the number of political parties will increase (currently, there are more than 70 registered parties). The controlled participation of the nonsystemic opposition in the elections will also be affected. Almost all of the Kremlin’s efforts are now directed at minimizing the electoral success of the real opposition, for which purpose many spoiler parties are being created. In this situation, the “against all” ballot option will potentially compete not only with the ruling party but also with the opposition. Furthermore, the Kremlin has restored individual single-member districts in parliamentary elections. The votes “against all”—just like those of the losing candidates—will be redistributed in favor of the winners, allowing the ruling party to increase its votes.

The opposition met the Kremlin’s decision with a mixed response. On the one hand, the abolition of the protest vote in 2006 gave rise to criticism. However, its restoration in 2014 has been seen as a manipulative move by the government, which is trying to adapt the rules of an increasingly risky political game to suit itself. Former Moscow mayoral candidate Alexei Navalny called the government’s initiative “stupid”: “Whereas before, the victory of the ‘against all’ option meant a rerun of the elections, now this norm is not being restored. Voting ‘against all’ will become meaningless voting that benefits United Russia and pro-regime candidates.” As is well known, according to the court’s sentence in the Kirovles case, Navalny himself has been deprived of the right to take elective office. The “against all” option could prove useful to his electorate also.

State Duma member Dmitri Gudkov has expressed concern that this option will be used to dilute “protest votes.” The Liberal Democratic Party of Russia has also criticized this idea. “You are just envious that [people] vote for anyone except United Russia,” party deputy Sergei Ivanov said. However, according to Navalny, United Russia may fall into its own trap: “Personally, I have a feeling that the ‘against all’ option will affect Putin and United Russia more than the opposition. Our voters are people who vote consciously. I think that we will be able to explain to them that voting ‘against all’ when there is a real opposition candidate will mean voting for United Russia,” Navalny wrote, adding that the “against all” option has the possibility of causing the systemic opposition the worst damage.

Navalny is right: Russians have become rather tired of parliamentary parties in the last nine years. The crisis of the systemic opposition, in which the people’s confidence has considerably decreased, is obviously one of the main political outcomes of Putin’s rule. This is why the possibility that the bill will be significantly drained of its contents during State Duma readings should not be ruled out: for instance, the pro-Kremlin Foundation for Civil Society Development, headed by the former leader of the presidential administration’s internal politics department, Konstantin Kostin, proposed to restore the “against all” option only in local elections.

The return of the “against all” ballot option is a result of the changed political situation in the country after the mass protests of late 2011 and early 2012, when new political leaders emerged and the urban middle class demonstrated its potential. The Kremlin frantically began trying to adapt to the new situation—on the one hand, fearing delegitimization of the nation’s elections if rigid rules were preserved, and on the other hand, fearing a loss of control over the political process. In response, the government restored gubernatorial elections and simplified the process of political party registration. Now the “against all” ballot option is being restored as well. All these efforts, however, are intended to prevent the destruction of the system from within and the devaluation of the key elements upon which Putin’s regime is based.

This new policy, however, does not affect presidential elections, for which the protest vote will not be introduced, since it cannot be arrested (unlike an opposition candidate,) or discredited on state-owned TV channels. Consequently, it might be better for the Kremlin that there be no such option at all.

Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles

Свобода Лебедева, или Начало постюкосовского хаоса

Моя колонка на «Слоне»

Президент России Владимир Путин сегодня освободил бывшего бизнес-партнера Михаила Ходорковского по ЮКОСу Платона Лебедева – эта формулировка гораздо более корректная, чем сообщения информагентств о решении Верховного суда. Владимир Путин пытается подвести жирную черту под десятилетним политико-уголовным процессом. Однако «дело ЮКОСа» может начать жить своей собственной жизнью, где у Путина с Ходорковским уже не будет достаточных рычагов управления.

Арест Платона Лебедева 2 июля 2003 года стал самым мощным и последним предупреждением Михаилу Ходорковскому в нарастающем противостоянии с Путиным. Лебедев был на протяжении всех последних лет главным заложником по «делу ЮКОСа». После того как Путин неожиданно для всех подписал указ о помиловании Михаила Ходорковского, судьба Лебедева оставалась во многом неопределенной, даже несмотря на то, что через четыре месяца после помилования он должен был выйти на свободу.

В данной ситуации есть несколько интересных нюансов.

Перове – психология Путина. Почему нельзя было помиловать Лебедева вместе с Ходорковским? Вероятно, потому, что для Путина это совершенно две разные величины. «Дело ЮКОСа» изначально преимущественно персональная разборка между доминирующим политическим игроком, расширяющим сферы своего влияния, и одним из самых амбициозных и автономных акторов, от которого исходили реальные угрозы политического характера. Путин не мог позволить себе проявить в отношении Лебедева милосердие в тех же масштабах, как это было демонстративно предъявлено обществу в ситуации вокруг Ходорковского. Отношения Путина и Ходорковского словно бы ментально перешли на некий совершенно иной уровень какой-то страдальческой близости: неслучайно главным акцентом в мотивах по помилованию была тема здоровья матери Ходорковского. Путину наверняка очень хотелось выглядеть благородно. С Лебедевым же ситуация для него выглядит скорее технической, и личное участие ему кажется избыточным.

Второе и, пожалуй, самое интересное: зачем Путину понадобилось освобождать Лебедева за три месяца до окончания срока?  Он ведь вполне мог подождать, не подталкивая Верховный суд к смягчению наказания для фигурантов «дела ЮКОСа», лишний раз давая повод говорить о политическом влиянии на судебную власть. Досрочное освобождение Лебедева – это персональная гарантия Михаилу Ходорковскому о личной готовности Владимира Путина в нынешних условиях при неизменных обстоятельствах «зарыть топор войны». Это не означает, однако, необратимости ситуации: «война» потенциально может быть возобновлена при нарушении определенных негласных правил игры.

И тут начинается самое интересное: каковы же эти правила, которые Путин и Ходорковский поняли каждый для себя, возможно, по-своему? После помилования Ходорковского в публичном пространстве версий на этот счет было множество, в числе которых, например, и такая: Ходорковский должен убедить бывших акционеров ЮКОСа, которые требуют в международном арбитраже почти 100 млрд долларов от России, инвестировать обратно в Россию. И якобы заложником выполнения этого обязательства и должен был оставаться Платон Лебедев. Нет смысла говорить об абсурдности самой версии, об этом гораздо лучше скажут юристы, однако важно, что Путин досрочным освобождением Лебедева сигнализирует лично Ходорковскому, что Кремль готов двигаться и дальше в рамках новых правил игры в соответствии с заранее обозначенными позициями.

Что это за позиции? Кремль приостанавливает ход третьего «дела ЮКОСа», однако не закрывает в полной мере возможность его возобновления в будущем «в связи с вновь открывшимися обстоятельствами». Освобождаются «заложники». В этой связи интригующей является дальнейшая судьба Алексея Пичугина, осужденного на пожизненный срок. Здесь Кремлю будет крайне трудно найти возможность для компромисса: слишком много было вложено в пропаганду именно по уголовным делам, в которых фигурирует Пичугин (причем нас активно «просвещали», что за ним всегда стоял Ходорковский). Однако без решения по Пичугину никакие негласные правила игры между Путиным и Ходорковским не могут быть действительными.

Третье – некоторая беспомощность Кремля в ситуации, когда хочется удержать инициативу в постюкосовской ситуации, но рычагов для этого становится все меньше. Верховный суд сегодня не стал отменять решение о взыскании с Ходорковского 17,9 млрд рублей в качестве неуплаченных налогов. Именно это обстоятельство и мешает Ходорковскому вернуться, и именно это препятствие, вероятно, и сохранил Кремль как гарантию невозвращения бывшего владельца ЮКОСа. Однако и за пределами России можно многое сделать.

Сам Ходорковский поставлен перед фактом своей принудительной высылки и невозвращения. Оставаться вне территории России – это единственное, что сегодня Кремль требует от бывшего главы нефтяной компании, и это единственное, что Кремль может фактически гарантировать со своей стороны. Все разговоры про обязательства Ходорковского не заниматься политикой слишком зыбкие. Ведь, например, правозащитная деятельность в понимании российской власти – это уже политика. Отпуская Ходорковского на Запад, Кремль не мог не готовиться психологически к тому, что однажды тот изменит свое отношение и к прошлому, и к будущему: война с Кремлем сегодня собирает огромную армию жаждущих, и соблазн возглавить ее может оказаться сильнее посттюремной мудрости и осторожности. Ходорковскому предстоит процесс психологической адаптации к новым реалиям, и не факт, что в итоге он из него выйдет таким же скромным и целомудренным, каким мы его видели на первой пресс-конференции в Берлине.

Кремль не хочет воевать, но держит нож за спиной, на всякий случай. Ходорковский хочет покоя и, как говорит, зла на Путина не держит. Однако есть обстоятельства выше этих двух сильных исторических фигур. Есть акционеры ЮКОСа с многомиллиардными исками, есть Игорь Сечин и уже забытый всеми бывший генпрокурор Владимир Устинов, полпред президента в Южном федеральном округе (кстати, кто-нибудь слышал про его реакцию на теракты в Волгограде?), есть сотни поломанных судеб и армия прокуроров, судей, следователей и иных участников процесса, сыгравшего огромную роль в построении новой путинской России. И можно не сомневаться, что нынешнее отступление Кремля будет только началом хаотизации всего юкосовского дела в самом широком его смысле, и однажды оно, как дубинка, может оказаться в руках уже совсем других вершителей судеб.

Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles

ВТОРОЙ ПРЕМЬЕР ВМЕСТО АНТИКРИЗИСНОЙ СТРАТЕГИИ

ПОЛИТКОМ

16 января президент России Владимир Путин провел совещание с ключевыми членами правительства РФ, на котором объявил, что договорился с премьером Дмитрием Медведевым собираться «у меня где-то раз в две недели и вместе обсуждать наиболее чувствительные и наиболее важные для нас всех вопросы». Владимир Путин публично возвращается к прежней практике непосредственного управления кабинетом министров. До сих пор это проводилось в латентном режиме при сохранении публичной дистанции главы государства и исполнительной власти, регулярно подвергающейся критике.

Владимир Путин поменял модель публичных отношений с кабинетом министров. Прежняя модель была построена на принципах противопоставления, в рамках которого президент получал возможность дистанцироваться от правительства, критиковать министров и выступать как стратег, оценивающий работу исполнительной власти. При этом важно подчеркнуть, что фактически Путин не ослаблял контроль над кабинетом министров и принимал непосредственное участие в принятии всех ключевых решений последних полутора лет. Однако возвращение практики проведения публичных совещаний с министрами, то есть, по сути, легитимация неформальной роли президента как реального главы правительства, потенциально может (но не обязательно будет) минимизировать противопоставление и снизить градус политической напряжённости вокруг кабинета министров.

Смена публичной модели управления правительством может иметь несколько причин. Первое – ухудшение прогнозов, рост пессимизма, что очень хорошо показал Гайдаровский экономический форум (подробнее об этом событии в экономической части мониторинга). Ему предшествовало публичное признание и премьером, и президентом, что падение темпов экономического роста в России основано на внутренних факторах. Первый зампред ЦБ Ксения Юдаева объявила о «стагфляции» в экономике, а первый вице-премьер Игорь Шувалов согласился с диагнозом «ловушки средних доходов» для экономики РФ. Такое видение подразумевает, что винить внешние факторы будет теперь намного сложнее.

Второе — ограниченность маневра при использовании прежней модели: бесконечно критиковать правительство, которое президент не готов поменять, выглядит нелогичной и политически слабой позицией. Это также негативно сказывается на эффективности правительства и министров, что влияет на качество их работы, на авторитет членов правительства в глазах элиты. В условиях роста макроэкономических рисков усугубление подобной ситуации способно привести к утрате стабильности.

Третье – размывание институтов исполнительной власти квазигосударственными структурами, берущими на себя функции разработки значимых для экономики и социальной сферы решений. Речь, в частности, идет об Агентстве стратегических исследований (АСИ), занимающемся «дорожными картами» в этих областях. Размывание институтов в итоге также может вести к разобщенности в системе принятия государственных решений, падению легитимности официальных органов и их решений, значительной политизации процесса выработки решений, что создает дополнительные проблемы в период макроэкономической неопределённости и роста рисков.

Смена модели может означать, что Путин пересмотрит и свою кадровую политику. Изначально тех, кто выразил желание войти в правительство Дмитрия Медведева и, тем самым, попытался сделать ставку на премьера, оказалось немного; ряд представителей элиты отказались занимать предложенные им посты в «неперспективном» правительстве. В итоге политический вес и авторитет министров находится на низком уровне. Глава правительства в значительной степени дискредитирован с политической и управленской точек зрения. На протяжении двух лет Путина такая ситуация в некоторой степени устраивала, хотя он и предпринимал шаги по ее оптимизации: укреплял администрацию президента бывшими министрами (хотя подобная тактика оказалась явно неэффективной, и бывшие министры стали уходить из АП «на повышение»), создавал параллельные институты (комиссия по ТЭК). Логика в этом была тоже прозрачная: провести в условиях стабильности управляемые, но непопулярные социальные реформы руками политически бесперспективного правительства. Однако негативные тренды в экономике могли заставить Путина взглянуть на ситуацию иначе.

Теперь, при новой модели, Путину, вероятно, потребует более активно вмешаться в нынешний кадровый состав правительства. Кабинет Медведева, во главе которого де-факто публично встал президент, может подвергнуться кадровой «перетряске». Путину понадобится инструмент, который позволит ему без опасений и социально-политических рисков встраиваться напрямую в работу правительства. Тем более, что по разным причинам кабинет министров могут покинут ряд его членов.

Причем только один из них может рассчитывать на повышение. После проведения Олимпиады высока вероятность ухода вице-премьера Дмитрия Козака, который, как писало издание Znak.com, может занять пост генерального прокурора РФ. Ранее в СМИ фигурировала информация, что Козак может возглавить Санкт-Петербург (якобы нынешний мэр Георгий Полтавченко досрочно покинет свой пост в связи с его электоральной уязвимостью). В любом случае, по завершении Олимпиады, его поле деятельности в кабинете министров заметно сузится (фактически до сферы строительства и региональной политики, которая всегда находилась в «двойном подчинении», преимущественно у министра экономического развития).

В то же время другие министры вряд ли могут рассчитывать на дальнейшее продвижение. Политически уязвимые позиции у министра по делам открытого правительства Михаила Абызова (особенно с учетом недавнего неприятного инцидента между Абызовым и ОНФ, когда министр покинул форум, не уделив должного внимания «фронтовикам»), министра природных ресурсов Сергея Донского (в его уходе может быть заинтересован Игорь Сечин), министра связи и телекоммуникаций Николая Никифорова (он оказался слишком молодым и неопытным для отрасли связи). Достаточно давно СМИ также говорят о высокой вероятности отставки министра регионального развития Игоря Слюняева, который был назначен по личной инициативе Медведева. Слюняев один из самых критикуемых членов правительства со стороны президента.

Сложнее ситуация с министром образования и науки Дмитрием Ливановым, отставки которого требовали все фракции в Госдуме во время диссертационных скандалов и конфликта министра с РАН, а также ВУЗами. Однако позиции Ливанова могут оказаться прочнее, чем кажется: реформы, которые он проводит, имеют поддержку со стороны Кремля, а министр принимает на себя огонь критики. Президент же, в свою очередь, в кризисных ситуация может принять на себя публичную функцию арбитра, как это было с реформой РАН.

Противоречивое положение и у вице-премьера Аркадия Дворковича, который является, по сути, правой рукой Дмитрия Медведева. Однако маловероятно, что премьер согласится на его уход. Кроме того, как показывает опыт, Дворкович, несмотря на сложные и часто конфликтные отношения с главой «Роснефти» Игорем Сечиным, тем не менее, является относительно договороспособным и готовым к компромиссам политиком, способный избегать лишних публичных скандалов.

В целом же кадровая ротация и так велась достаточно активно в период полутора лет после вступления Путина в должность президента: уже сменилось 7 министров. Причем, судя по всему, в кадровой политике растет влияние олигархических кругов. Например, недавно Дмитрий Медведев подписал распоряжение о назначении Алексея Алешина главой Ростехнадзора. Алешин – человека главы госкорпорации «Ростехнологии» Сергея Чемезова, работал под его началом в управлении делами президента, «Промэкспорте», «Рособоронэкспорте» и «Ростехнологиях». «Алешин равноудален с одной стороны от советника президента Антона Устинова (близок к президенту «Роснефти» Игорю Сечину и пытался влиять на деятельность Ростехнадзора), с другой — от вице-премьера Аркадия Дворковича, кандидаты которого не устраивали Сечина и Устинова», — рассказывал «Ведомостям» анонимный федеральный чиновник. Ранее ведомством руководил Николай Кутьин, который по некоторым данным был близок к Игорю Сечину. Назначение Алешина указывает на то, что внутри властные позиции стали более активно заполняться фигурами, представляющими интересы тех или иных групп влияния. Это также подтверждается и назначением нового губернатора Челябинской области (в статусе и.о.) гендиректора ММК Бориса Дубровского.

Стремление учесть влияние крупных бизнес-игроков на принятие кадровых решений было заметно и в ситуации вокруг отставки главы Росрыболовства Андрея Крайнего. В 2012 году его ведомство было подчинено Минсельхозу, однако добиться фактического подчинения министерству не удавалось. По данным СМИ, слухи об отставке Крайнего стали ходить еще с начала 2012 года, когда компания «Русское море» Максима Воробьева, брата бывшего руководителя центрального исполкома «Единой России» Андрея Воробьева, а ныне губернатора Московской области, объединилась со структурами Геннадия Тимченко, писал «Слон.Ру». В 2011 году Крайнего «обошел» и Роман Троценко, нынешний советник Игоря Сечина. Еще будучи главой ОСК, он предложил Путину во время его поездки в Мурманск перейти на новый принцип выделения квот «под киль» – разрешение на вылов выдается, если рыболовецкая компания либо приобрела судно в России, либо имеет в России же контракт на постройку. В ноябре 2012 года такое решение было принято Минсельхозом в обход Росрыболовства. Крайнего неоднократно и открыто критиковал и Дмитрий Медведев, а с недавних пор – ОНФ – за идею платной рыбалки. Ведомство сотрясали и коррупционные скандалы.

Новым главой Росрыболовства, которое теперь непосредственно подчинено Минсельхозу, стал замминистра сельского хозяйства Илья Шестаков, сын бывшего спарринг-партнера Владимира Путина по дзюдо, депутата Госдумы Василия Шестакова, занимающего также пост вице-президента клуба дзюдо «Явара-Нева». Соучредителями этого клуба являются Геннадий Тимченко и Аркадий Ротенберг, а почетным президентом – Путин. Таким образом, назначение Шестакова-младшего, ранее не работавшего в рыбной отрасли – явный успех Тимченко.

С начала своего фактического третьего срока Владимир Путин находится в поиске оптимальной модели управления, в которой наличие политически слабого, но при этом не технического премьера является постоянной константой. Изначально Путин пытался компенсировать недостатки системы, о чем сказано выше. Однако ситуация осложняется и неясностью стратегического видения власти своей экономической программы в долгосрочной перспективе. Это очень четко показало недавнее интервью главы СКР Александра Бастрыкина, который попытался заявить о новых амбициях его ведомства – введении контроля за информацией о претендентах на госимущество в рамках приватизационных сделок. Бастрыкин заявил, что новая программа приватизации вызывает у него «опасения, что те деформации, которые возникли в ходе предыдущей приватизации, могут повториться». «Отвечу на примере Ленинграда. Я это знаю совершенно точно, потому что тогда работал в органах юстиции, имел доступ к некоторой информации. Беда заключалась в том, что за приватизаторами нередко стояли либо прямо иностранцы, либо второй ряд иностранцев. Они выкупали ленинградские оборонные предприятия, а потом их просто банкротили», — рассказал Бастрыкин в интервью. В итоге, «чтобы приватизация окончательно не добила нашу экономику», СКР предлагает модифицировать законодательство, обязав покупателей госкомпаний раскрывать бенефициаров, а себя наделить правом осуществлять оперативно-розыскную деятельность в целях проверки личности претендентов на государственное имущество и представляемых ими документов. За недостоверные сведения СКР предлагает ввести уголовную ответственность. Однако на законодательных инициативах Бастрыкин не остановился, предложив национализировать крупный бизнес: «Мне кажется, во-первых, нужно найти разумный баланс между тем, что надо и что не надо приватизировать. Кафе, рестораны, гостиницы, магазины — пожалуйста. Оборонку, космос, стратегические промышленные предприятия, нефть. Я бы, например, нефть национализировал. Что касается космоса, у нас ракеты перестали взлетать!», — заявил он.

Публичная позиция СКР по поводу приватизации может рассматриваться как отражение определенного тренда на укрепление позиций силовиков, которые пытаются выйти за рамки своей компетенции и подключиться к экономическим спорам в правительстве. Плюрализация мнений относительно приватизации растет, голос «дирижистов» становится сильнее, но государству в целом свою позицию прояснить не удается: например, кто для России иностранные инвесторы – источники угроз или стимулирования роста экономики? В каких объемах и сроках нужна приватизация? Каким должен быть госсектор и т.д. Отсутствие стратегического видения влечет за собой и непредсказуемость кадровой политики, где государственные приоритеты в мотивах принятия решений подменяются клановой логикой, которая носит куда более конкретный характер.

Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles