Monthly Archives: Август 2013

Сегодня приняла участие в конференции ФИНАМ на тему «Искусство дружить: чего хочет Россия от соседних государств?»

http://www.finam.ru/analysis/conf00001004EA/

Отношения России и Украины в последнее время обострились, причем не на почве проблем в газовой сфере, хотя и этот вопрос не забывается. На этот раз речь зашла о «шоколадной войне» и таможенных проблемах украинских товаров после решения Роспотребнадзора РФ о запрете на ввоз продукции компании Roshen. В итоге тема обсуждалась на уровне правительств двух стран. Премьер-министры РФ и Украины выразили убеждение, что о «торговых войнах» речи и быть не может, страны заинтересованы во взаимном двустороннем сотрудничестве. Тем временем Грузия, пережившая аналогичную «блокаду», прорвалась всё-таки на российский рынок, и теперь в магазинах РФ можно найти и подзабытое «Боржоми» и грузинские вина. Между тем российский бизнес активно инвестирует в белорусскую экономику.

Как развивается Таможенный союз? Присоединится ли Украина к России, Белоруссии и Казахстану? Можно ли рассматривать последние события как «принуждение» Киева к Таможенному союзу? Что нового внесло в экономические отношения на постсоветском пространстве вступление России в ВТО? Как продвигается создание технологических альянсов между росссийско-белорусскими предприятиями в рамках Союзного государства? Каковы перспективы сотрудничества между Азербайджаном и Россией в топливно-энергетическом секторе? Как в целом складываются отношения России с ближайшими соседями?

Участники конференции:

  • Алексей Власов, директор ИАЦ МГУ по изучению общественно-политических процессов на постсоветском пространстве
  • Дмитрий Болкунец, белорусский политолог и экономист
  • Евгений Минченко, генеральный директор Международного института политической экспертизы
  • Татьяна Становая, руководитель аналитического департамента Фонда Центра Политических технологий

Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles

ЗАЧЕМ ПОНАДОБИЛСЯ СУРКОВ

ПОЛИТКОМ

Газета «Известия» со ссылкой на свои источники сообщила, что бывший первый заместитель главы администрации президента, а затем вице-премьер по инновациям Владислав Сурков вскоре вернется в Кремль. Газета подробно рассказывает о кадровых предложениях, которые якобы перебирались и предлагались Суркову, одно из которых все-таки было принято. Сам Сурков все эти слухи опроверг. Вероятно этот информационный вброс – не что иное, как попытка поиграться на нервах премьер-министра Дмитрия Медведева.

Интересно, какие посты были «подобраны» для Суркова в качестве его вероятного нового места трудоустройства. Например, занять место Александра Хлопонина – полпреда президента в Северокавказском федеральном округе. Его кандидатуру в свое время предложил Медведев, причем, по слухам, Путин тогда отнесся к этой идее скептически, но мешать своему преемнику не стал. Теперь источник в Кремле намекает, что президент якобы подумывает завершить карьеру Хлопонина на этом посту. Не меньшая «новость», чем возвращение Суркова. Ведь через Хлопонина у Медведева были свои рычаги влияния на Северном Кавказе.

Второе предложение – занять пост министра по развитию Дальнего Востока. Виктор Ишаев тоже вроде как пришел по приглашению Медведев. Более того, сейчас идет борьба вокруг возможного создания госкорпорации по Дальнему Востоку. Ресурсы туда планировалось направить огромные, и Медведев против. Так что слух в «Известиях» — это еще и намек на то, что министерство у премьера тоже могут отобрать. Причем кто туда придет, уже неважно: тот же Сурков уже позиционируется как перебежчик к Путину.

Третье предложение – это глава объединенной компании «Роснано-Сколково». Тут еще все более прозрачно: речь практически идет о поглощении «Сколково» компанией «Роснано».

Алексей Чеснаков в своем Твиттере сообщил, что получил опровержение от Суркова. «Ответ: «ни с кем никогда не обсуждал ни должность помощника по инновациям, ни полпреда на Северном Кавказе, ни министра Дальнего Востока, ни главы «Роснано-Сколково» (и даже не представляю, как эти последние можно объединить)», — процитировал сообщение Суркова Чеснаков.

Может это и трудно представить, что по факту намек снова касается судьбы медведевского проекта – «Сколково», которое вроде бы могут «слить» под управление «Роснано». Это убило бы последнее чисто «медведевское» начинание все еще остающееся под его началом.

Ну и четвертое предложение – о должности помощника президента – Сурков якобы принял. Однако сейчас все это кажется очень маловероятным. Во-первых, он с большим трудом вписывается в ту, новую администрацию третьего срока Путина, которая так планомерно, но глубоко меняет сурковые методы управления и принципы построения политической сферы. Сурков остался в другой эпохе, и он также хорошо понимает, что инновации сейчас – не в авангарде политической моды.

Во-вторых, он успел нажить конфликты со многими фигурами в Кремле, прежде всего, с Вячеславом Володиным, о чем «Известия» справедливо пишут, но и также с главой администрации Сергеем Ивановым. В-третьих, определяющей тут все-таки является позиции Владимира Путина. И очень трудно себе представить, чтобы Путин вдруг сжалился над некогда демиургом российской политической системы Сурковым и позвал его снова в Кремль ради инноваций. Стоит признать, что инновации в текущей экономической системе – это не то, что заслуживает должности помощника президента. Это не только не является политическим приоритетом Путина, но и скорее оказывается неприятной ношей. Чемодан без ручки: и бросить жалко, и нести тяжело.

Так что вероятность возвращения Суркова в Кремль кажется очень малой. Зато появление самого слуха – очень красноречиво показывает, как в Кремле пытаются «подгрызать» кости Медведеву. В этом-то, возможно, и был весь смысл.

20.08.2013

 

Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles

Movement Toward Catastrophe

13 August 2013

The issues of internal migration and relations between Russians and “newcomers” from the Russian southern regions have become major problems in the country. Political analyst Tatiana Stanovaya talks about whether the government has a strategy with regard to such issues.

http://www.imrussia.org/en/politics/529-movement-toward-catastrophe

The migration policy of the Russian government is chaotic in nature, often misses the target, and badly affects law-abiding citizens.

In July, an acute crisis broke out in the small town of Pugachev in the Saratov region. Hundreds of people (from the town’s population of only 41,000) went out into the streets to protest the killing of a young trooper, Ruslan Marzhanov. A 16-year-old male, reportedly an ethnic Chechen, was arrested on suspicion of Marzhanov’s murder and later admitted his guilt. Three weeks later, the police launched raids of Moscow’s biggest marketplaces following an attack on a policeman by natives of Dagestan.

When they talk about the “migration problem,” Russian officials usually mean external migration. Here, everything is more or less clear. The issue is dealt with on the federal level and in the context of interstate relations. The government has leverage in the migration situation in the form of visa instruments, toughened labor legislation with regard to migrants, revised requirements for residence permits and citizenship, and so on. External migration policy is in general transparent and clear, despite the fact that for the last 13 years, the Kremlin has constantly vacillated between populist politics, playing footsie with nationalist tendencies in society, and furthering an economic agenda based on attracting a cheap labor force in order to boost economic growth and, one has to admit, avoid a demographic catastrophe. Most importantly, this policy is based on legislation and is relatively legitimate.

However, almost no one wants to talk plainly about the problem of internal migration. In this case, there is no legislation to regulate the issue. The Russian constitution guarantees its citizens freedom of movement and the freedom to choose their place of residence. As a matter of fact, registration remains the only instrument of government regulation. For instance, a representative of another region who comes to Moscow has 90 days to obtain a temporary or permanent registration permit for the capital. Otherwise, he or she will be fined. Nowadays, there is a vast market for providing registration services in Moscow. Anyone can get the necessary papers for a small sum of money. The same goes for obtaining a work license.

Officially, about 12 million people live in Moscow. The unofficial estimates are as high as 18 to 20 million. Tolerance of newcomers is decreasing. Xenophobia is growing. According to a poll conducted by the Levada Center in August 2012, 42% of Russians believe that the number of “Caucasus natives” in Russia should be limited. Forty-one percent of respondents agreed or somewhat agreed with the slogan “Russia for Russians.”

The authorities have for many years ignored these problems and have used nationalists as an “anti-Orangist force.” (A considerable number of “nationalist” and “patriotic” organizations maintain solid relations with both the Kremlin and the police and security forces.) The Kremlin has actually encouraged xenophobia by nourishing radical nationalists and allowing them to conduct “Russian marches.” However, alternate pro-Kremlin and independent “Russian marches” have also been organized recently.

According to a poll conducted by the Levada Center in August 2012, 42% of Russians believe that the number of “Caucasus natives” in Russia should be limited. Forty-one percent of respondents agreed or somewhat agreed with the slogan “Russia for Russians.”

The first warning bell sounded in December 2010, when nationalist riots broke out in Manezhnaya Square near the Kremlin’s walls. According to official estimates, around 5,000 people participated in these riots. Unofficially, they gathered three times as many people. The riot was sparked when fans of the Spartak Moscow football team demanded an investigation into the killing of 28-year-old football fan Yegor Sviridov, who had been shot in a fight between football fans and Caucasus natives in the north of the Russian capital. Observers of the riots were surprised by the reaction of the law enforcement groups who stood by idly throughout the event, even though the football fans demonstrated very aggressive behavior. Furthermore, Vladimir Putin appeared to sympathize with the nationalists by visiting Sviridov’s grave.

In the eyes of the part of the political elite close to conservatives and “protectionists,” nationalists are not “enemies” of the state and do not pose any political threat. As a result, interethnic problems are being solved locally in a targeted manner through changes in labor and migration legislation, which in recent years has been alternately toughened and softened. Xenophobic attitudes predominate in the law enforcement bodies, which often protect the activities of sport organizations, companies, clubs, private security companies, and fan groups that they consider ideologically compatible. In some ways, these structures are “kindred.”

The “national question” was the focus of attention during Putin’s last presidential campaign. He also addressed it in an article published in Nezavisimaya Gazeta. Coincidentally, the publication of this article was announced during Putin’s meeting with football fans, whom nationalistic groups see as their “striking force.” The meeting itself appeared to be a gesture of consideration and respect by the presidential candidate toward supporters of the “Russian” ideology.

In his Nezavisimaya Gazeta article, Putin tried to “hijack” some of the nationalists’ arguments and began trying to attract the nationalistic audience by deliberately confusing the issues of illegal migration and internal migration. In other words, he conflated the fight against “newcomers”—or those who are not citizens of Russia—with the fight against “newcomers” from the southern regions of Russia. Putin began his article by claiming that the multiculturalism project in Europe, which rejects the notion of integration through assimilation, had failed. The president then talked about the concept of a “polyethnic civilization” as opposed to a multicultural one (although the two, according to expert ethnologists, are one and the same), moving from the issue of the assimilation of external migrants to the issue of hundreds of ethnic groups living together in one state and those individuals who have historically inhabited the territory of Russia and thus cannot be considered migrants within the country.

 

In July, a real riot broke out in the town of Pugachev in the Saratov region when hundreds of people went out into the streets to protest the killing of a young trooper by ethnic Chechens.

In his article, Putin put forward the idea of the Russian people as a nation-in-formation. He proposed that this collective “Russian” identity be cultivated through the educational system. In this context, he suggested a project of financing “patriotic” movies (yet another subject of discussion) and another one of making a list of 100 books that should be mandatory reading. All these measures would produce the same effect as would flogging a dead horse. For some reason, the government does not want to address such fundamental problems as the social and economic crisis in the North Caucasus, which has forced people to leave their families in order to “try their luck” in the national capital. The southern regions remain the country’s primary headache, linked not only to migration but also to terrorism. Another issue that is regularly discussed but remains unsolved is corruption in the law enforcement bodies. It does not matter what laws are adopted in the country as long as these laws are not respected or are respected only when they can benefit specific interests.

One step was taken, however—or rather, an effort was made that still has not been carried through to completion. This is Putin’s highly controversial legislative initiative on the so-called “rubber apartments,” in which hundreds of migrants are registered but do not actually live. This law increases administrative responsibility and introduces criminal liability for violating the rules of migration registration. Early this year, the president asked the State Duma to adopt the bill as soon as possible. However, for the moment, the bill has only been passed on the first reading. The reason is that this legislation has faced sharp criticism from both the population and human rights activists, because it would oblige citizens to live only at their official place of residence. Furthermore, one could be sentenced to up to three years of imprisonment for violation of this legislative rule. For instance, the author of this article is a Russian citizen who is officially registered in the greater Moscow area but lives in France and so could receive a criminal sentence on these grounds. According to the federal migration service, nobody intends to apply the law like this. However, its provisions are so vague that technically, any citizen who does not live at his or her official residence may find him or herself on the ropes.

While the government is initiating crazy legislation, the population is running out of patience. In July, a real riot broke out in the town of Pugachev in the Saratov region when hundreds of people went out into the streets to protest the killing of a young trooper by ethnic Chechens. The incident was of a household nature, but the consequences of this crime acquired the strongly pronounced characteristics of an interethnic conflict. Hundreds of Pugachev residents went on the rampage in the part of town inhabited by Chechens. The police barely managed to prevent a mass fight. The most indignation resulted from the fact that the police and security forces could not fulfill their duties and guarantee order and interethnic peace in the town. It is noteworthy that people began forming vigilante groups to patrol the streets and maintain order. Common citizens were forced to take on the responsibilities of the state in order to protect their fundamental rights to life and security. The situation in Pugachev was calmed by moving a number of young Chechen people out of the town and threatening protesters with criminal charges of extremism, since nowadays, protests can only be held with the authorities’ permission.

The government does not want to address such fundamental problems as the social and economic crisis in the North Caucasus, which has forced people to leave their families in order to “try their luck” in the national capital. The southern regions remain the country’s primary headache, linked not only to migration but also to terrorism.

However, the same authorities are allowed to go on rampages and launch raids when the honor of a representative of the law enforcement bodies is assaulted. “Purges” of Moscow’s biggest marketplaces began following the July 28 attack by natives of Dagestan on a policeman trying to detain a Dagestani man suspected of raping a 15-year-old girl. All people in the marketplaces without papers and registration were detained. Soon afterward, it became known that 83 camps (which journalists have already called “concentration camps”) would be opened in the country, where illegal migrants would be held. One camp in Moscow is already in operation, and its living conditions are so bad that human rights activists are expressing their concern about possible infectious disease epidemics.

The migration policy of the Russian government is chaotic in nature, often misses the target, and badly affects law-abiding citizens. The Kremlin’s occasional alliance with “national patriots” and its unwillingness to realize the risks of the growing activity of radical nationalists may result in a further decrease in Russian society’s tolerance toward “newcomers” and an increase in aggression during interethnic conflicts. If this does not stop, the December 2010 riots in Manezhnaya Square will soon look like nothing more than a warm-up. By supporting “national patriots” while failing to solve migration problems, the Kremlin unwittingly encourages interethnic wars and, quite possibly, the country’s collapse in the long term.

Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles

The GlobalVoice about Navalny

http://globalvoicesonline.org/2013/08/09/the-business-of-endorsing-navalny/

One of the mainstays of Russian politics for the last ten years has been that Russian business stays out of politics. Late last week, 37 Russian Internet-industry entrepreneurs tried to shatter that taboo, when they signed a public “social contract” endorsing [ru] Alexey Navalny’s run for mayor of Moscow.

Many in the blogosphere and the independent media have responded to the “Letter of 37” [ru] with exclamations that Russia is experiencing a watershed moment in the political consciousness of its business class. Analyst Tatiana Stanovaya called [ru] the contract “the first vocal claim by entrepreneurs on an active political position.” Vedomosti reporters said the document set a new precedent [ru] for businesses that previously never risked openly supporting the political opposition. Blogger Oleg Kozyrev congratulated [ru] Navalny on Russia’s first social contract to meet “Western standards,” and RuNet guru Anton Nosik beamed pride [ru] that his colleagues had finally spoken out, instead of turning to various Kremlin clans for patronage and protection.

Alexey Navalny, Rally held in support of political prisoners in Moscow, 26 July 2012, photo by Maria Pleshkova, (c) Demotix.

Alexey Navalny, Rally held in support of political prisoners in Moscow, 26 July 2012, photo by Maria Pleshkova, (c) Demotix.

The “Letter of 37″ is not without its shortcomings, of course. While the pledge of entrepreneurial support is undeniably symbolic, that, so far, is where the pact begins and ends. Navalny’s campaign manager, Leonid Volkov, admitted [ru] on August 7, 2013, that they’ve yet to receive a single donation from any business.

Some liberal-leaning news outlets like Slon.ru and Novaya Gazeta have begun publishing materials about certain members of “the 37” (including profiles and interviews [ru]), and Navalny-critics online like Maxim Kononenko and the blogging group vvv-ig have also unveiled detailed looks at the contract’s signatories. Kononenko, challenging the contract’s claim that it represents businesspeople of “the knowledge economy,” offered up brief summaries [ru] of 30 of the businesses on the list, concluding that 27 add nothing to Russia’s intellectual property. Vvv-ig’s August 7 post [ru], on the other hand, contains vitriolic attacks against each of the entrepreneurs who endorsed Navalny. If Kononenko’s attempt was to smear the social relevance of the contract’s companies, vvv-ig set out to blacken the individuals who created those businesses.

Vvv-ig’s screed—drenched in anti-Semitism and homophobia—is in many ways a typical example of the hate-blogging often directed at opposition figures like Navalny. Buried in places throughout the post and articulated in its conclusion, however, is a provocative (conspiracy) theory about what brought together 37 seemingly random Internet entrepreneurs. According to vvv-ig, Navalny’s social contract signatories owe their skins to the same venture capitalists. Vvv-ig fingers Anatoly Chubais (head of the Russian Nanotechnology Corporation) as the culprit here (responsible for “sucking blood from the Russian economy”), but the post in other parts also incriminates Renaissance Capital and Mail.ru.

While accusations against Chubais might seem like wild speculation, the idea’s basic premise (that bigger financial interests lie behind Navalny’s “independent backers”) received additional support from Navalny’s political frenemy, Vladimir Milov, who in a message on Twitter credited investment tycoon Mikhail Fridman with organizing the contract:

Fridman called them up and said Alfa would stop giving loans for their companies if they don’t sign, that’s itAugust 8, 2013

While there is no hard evidence [ru] that Navalny’s “List of 37” business supporters rely on Alpha Group for funding, it is worth remembering that some Internet entrepreneurs refused Navalny’s call. According to Kamil Kurmakaev (one of the signatories), some refused to join the list for a lack of interest in politics, some because they support Navalny’s rival, Sergey Sobyanin, and others because they feared negative consequences.

The contract itself is the result of Navalny’s direct lobbying efforts on July 24, 2013, when his campaign met with an unspecified number [ru] of “Internet entrepreneurs,” to pitch them the idea of “participating in fundraising.” The following day, roughly two weeks before the unveiling of the social contract, Dmitri Navosha posted a long note [ru] on Facebook, indicating his participation in the meeting with Navalny, and explaining his decision to donate half his paycheck to Navalny’s campaign. While there is no record of what companies were represented at the July 24 gathering, exactly 300 Facebook users “liked” Navosha’s post, among whom are six other “List of 37” names: Zotova, Kurmakaev, Lysenko, Preobrazhensky, Saltanov, and Sharipova. Among the remaining 294 Facebook users are individuals tied to several other RuNet companies, including WeClever, Ozon.ru, LookAtMe.ru, Yandex, thelocals.ru, begun.ru, re-construktion.ru, and so on.

Were these the enterprises too uninterested, too unsupportive, or too afraid to lend their names to Navalny? Milov did single out one person, after observing that not everyone bowed to Alpha Group’s supposed orchestration of the “List of 37”: Ekaterina Skorobogatova, Facebook’s Growth Manager for Russia and the CIS [ru]. As it happens, Skorobogatova, too, “liked” Navosha’s post about meeting with Navalny. If she attended, perhaps she found Alpha Group’s political machinations less enjoyable?
Creative Commons License
Written by Kevin Rothrock
Posted 9 August 2013 9:18 GMT

Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles

Russia’s Top Dissident Runs for Mayor of Moscow

Мой комментарий для Bloomberg BusinessWeek

http://www.businessweek.com/articles/2013-08-13/russias-top-dissident-runs-for-mayor-of-moscow

By

By around 4 p.m. on one hot, glaringly bright August day in Moscow, a couple hundred people gathered on a square outside the Skhodnenskaya metro station in the capital’s northern outskirts. They had come to hear Alexei Navalny, a candidate in the city’s mayoral election to be held on Sept. 8. Since the outbreak of street protests in December 2011, Navalny has turned himself from an anticorruption activist and blogger into the closest thing the country’s anti-Putin opposition has to a star— and, at least for now, the movement’s only credible candidate to stand in a major election.

Navalny, who is 37, has a natural charisma and an obvious gift for political oratory, which veers from angry denunciations of state officials to wry, ironic mockery within the span of a few seconds. From a small stage erected by volunteers, he made pains to present himself, as he said over and over, as a “regular Muscovite, just like you,” delivering a stump speech that touched on everything from his love of fishing to the poor state of his neighborhood state-run clinic to the 9,500 rubles (around $288) in utility fees his family pays for their apartment every month. He also launched into an attack on Moscow’s sizable population of undocumented migrant laborers—he  spoke of workers from Central Asia “living underground with as many as 70 people all together”—a frequent topic that wins him populist credentials but concerns his more liberal supporters.

It was all delivered in the kind of folksy language that would be not be out of place in any mayoral race in America. That is exactly what makes Navalny’s campaign so remarkable. Russian political life is predicated on an aloof and almost holy distance between the country’s political class and its citizens. Simply by appearing in public with his wife and children, for example, Navalny breaks the Putin-era taboo that places high-ranking politicians in a separate and higher social caste. The strategy to appeal to voters directly represents nothing more than “a genuine campaign as it should be,”  says Nikolai Lyaskin, one of Navalny’s campaign advisers.

Not that Navalny has much choice: He lacks the sizable administrative resources of his main challenger, the pro-Kremlin incumbent Sergey Sobyanin, and he is all but barred from the state-owned airwaves, from which most Russians get their political news. (As he told the crowd during his speech, “I’m here because I don’t have the  chance to talk to you through television.”) His campaign, then, is an experiment in whether a Russian brand of  ground-level, retail politics can do effective battle with  the managed system of power that has taken shape in the Putin era.

For the moment, there seems to be little hope that this strategy will propel Navalny to victory. Nearly all polls have him far behind, around 10 percent to Sobyanin’s 40 percent to 50 percent or more. In a sign of Sobyanin’s confidence, he wanted Navalny in the race to boost the legitimacy of the contest—and thus heighten Sobyanin’s stature inside the political system. Even if Navalny loses, his campaign has already succeeded in injecting a sense of the excitement and unpredictability of real politics into a place that has been devoid of them for so long.

If nothing else, Navalny could hope to use his mayoral bid to chip away at the detachment and cynicism that governs public attitudes in Russia toward public leaders—political capital he could use in future battles. Near the close of his speech, Navalny said that he often hears from voters that, “Well, you’re saying all the correct things, but we can’t change any of this.” In response he told the crowd: “I want to ask for one thing: a little bit of belief in yourselves.”

On that score, Navalny may have already achieved something. Election officials say the campaign has collected almost $1 million in online donations, an impressive sum in a country without a culture of philanthropy or political giving. Perhaps more significant, a group of 37 Russian entrepreneurs, most from technology and Internet companies, published an open letter of support for Navalny’s candidacy earlier this month. Since the trial and imprisonment of former Yukos head Mikhail Khodorkovksy a decade ago, Russian businessmen were said to have been too frightened to involve themselves in politics or challenge the Kremlin. “A line has been crossed,” says Lyaskin, referring to the publication of the letter. “We will see that nothing will happen with these people and that, he adds, will lead to a realization that “the system is not as omnipotent and terrible as people think.” Over time, that may lead not just legions of office workers and professionals but also powerful figures  in business and even inside the ruling elite to support opposition candidates.

The campaign may prove formative, not just for Navalny personally but also for the electorate. “The race has already allowed Navalny to develop himself as a politician but is also training the population in political participation,” says Tatiana Stanovaya, an analyst at the Center for Political Technologies.

Reasons for optimism remain limited. Most analysts and pollsters have settled on a threshold of 20 percent of votes for Navalny to be able to claim some sort of success. For him to reach that number, says Alexei Grazhdankin, deputy director of the Levada Center, an independent polling agency, “He needs a much wider audience” than those who come out to see him at protests or follow him online. Sobyanin, meanwhile, can count on  a “disciplined electorate” of pensioners and government employees, Grazhdankin says. And the state will do its best to try and discredit him in the eyes of the electorate. Charges launched by prosecutors on August 12 that the Navalny campaign accepted illegal donations from abroad seem designed not to bar him from the ballot but to blacken his public image.

The biggest threat hanging over Navalny is his conviction last month in a politically motivated embezzlement case in the city of Kirov. In a rather bizarre display of state infighting and indecisiveness, Navalny was sentenced to five years in prison and taken into custody, only to be released pending appeal the next day. The appeals process will run its course after the election, when Navalny could very well be imprisoned. That gives the whole campaign an odd sense of dissonance, in which Navalny talks of potholes and traffic while both he and his audience know he could soon be in a prison colony.

If Navalny is worried, he doesn’t speak about it openly. At his campaign event at the Skhodnenskaya metro, he told the crowd: “I want to be a mayor who is afraid of Muscovites, who has to worry about what he will say when he gets back on this stage in a few years.” If only that were the full extent of Navalny’s worries.

Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles

«Справедливая Россия»: от преступления до искупления

Моя колонка на «Слоне»

http://slon.ru/russia/spravedlivaya_rossiya_ot_prestupleniya_do_iskupleniya-978189.xhtml

Сюжет вокруг взлома квартиры «братьев Навального» не только развлекает публику очередным «мочиловом» в прямом эфире (в интернете есть масса видео с места событий), но и весьма забавной ролью во всей этой истории партии «Справедливая Россия». В момент взлома несчастной железной двери рядом с непосредственными участниками происходящего оказались аж три не менее несчастных депутата Госдумы – справоросса и пять партийных функционеров. Что они там делали? Вероятно, контролировали процесс. Ведь дело государственной важности!

А чего вообще хочет партия «Справедливая Россия» от политической жизни? Ответить на этот вопрос не так просто, но можно, если исходить из того, что желания должны быть реальными, а риски – взвешенными. Вероятно, со своей давней утопичной мечтой – занять место «Единой России» – партия давно распрощалась (примерное время полнейшего разочарования – осень 2007 года, когда эсерам было жестко указано не лезть на поле партии власти). С тех пор все, что ей остается – подлизываться к сильным мира сего. Ведь в свое время партию создали по одной простой причине – некогда спикер СФ Сергей Миронов, рассчитывая на взаимное проявление дружеских чувств, попросил об «одолжении» Владимира Путина – поддержать новый партийный проект спикера СФ. Владиславу Суркову (тогда первый замглавы администрации президента) эта идея очень не понравилась. Однако начальство велело «строить» «вторую ногу». Зачем? Да чтоб «Единой России» не слишком сладко было. Да и мысль о двух лояльных фракциях в Госдуме, одна из которых будет «официальной» партией власти, а вторая «можетбытькогданибудьпреемницей» КПРФ – согревала умы кремлевских обитателей.
Однако очень быстро в Кремле сообразили, что вторая «партия власти» ну уж слишком деструктивная получается, ущербная. Во-первых, она способствует шизофрении у чиновников, которые не понимают, в пользу кого «считать» на выборах (угроза расщепления административного ресурса). Во-вторых, путает избирателя, который никак не может понять, «СР» – это за кого? Ведь партия пыталась одновременно быть и оппозицией, и партией власти, по сути, не сумев стать ни тем, ни другим. Получился «политический инвалид», убивать которого было жалко, а поддерживать – себе дороже. Чемодан без ручки. Но «Справедливая Россия» могла бы спокойно продолжить свое амебное существование, наслаждаясь думскими мандатами, если бы не «развод» с Путиным в начале 2010 года.
Это была главная ошибка Сергея Миронова. Началось все с того, что Миронов решил «изменить» Путину с его преемником: ой, как «СР» старалась понравиться новому президенту в начале президентского срока Медведева! Но Медведев не соблазнился. Судя по некоторым его эмоциональным комментариям (например, он называл отдельные инициативы «СР» по реформе СФ «юридически безграмотными и абсолютно несостоятельными»), у главы государства лидер «СР» вызывал неприятие на личностном уровне. Тогда, не найдя ответной любви, Миронов решил отправиться в свободное плаванье: проиграв на октябрьских выборах в регионах в 2009 году, «СР» вместе с коммунистами и ЛДПР устроили демарш в Госдуме, демонстративно покинув зал заседаний в знак протеста против фальсификаций. А уже через несколько месяцев Миронов в программе Познера на «Первом» произнес свою знаменитую фразу: «Мы категорически не согласны с бюджетом, который внес Владимир Путин, поэтому мы голосовали против. Мы не согласны с теми антикризисными мерами, которые предлагал Владимир Путин…» Через мгновение «дружбе» с Путиным был вынесен окончательный вердикт: «Говорить о том, что мы, и лично я, во всем поддерживаем Владимира Путина, – это уже устаревшая информация», – сказал Миронов. Сразу после этого будущий первый замглавы администрации президента Вячеслав Володин называл Миронова «непорядочным и непоследовательным» по отношению к Владимиру Путину, напоминая лидеру «СР», как много для него «национальный лидер» сделал.
С этого самого мгновения и начался конец «Справедливой России». Сергей Миронов в течение года потерял пост спикера, на поддержку Путина он уже рассчитывать не мог. Пришлось уступить и место лидера партии Николаю Левичеву, что вызвало много недовольства внутри партии. Для «СР» наступало трудное время: она лишилась своего главного ресурса – близости лидера к первому лицу. Вот тогда-то у руководства «СР» амбиций и смелости заметно поубавилось. К выборам декабря 2011 года партия подошла послушная и тихая, получив свои 13% (кстати, увеличив число мандатов с 38 до 64). Можно было вздохнуть с облегчением.
Но не тут-то было. Протест против массовых фальсификаций после выборов депутатов Госдумы для партии «Справедливая Россия» был похож на манящий запах горячих пирожков – это был запах перемен, власти, нестабильности, непредсказуемости. Какой соблазн вот так все бросить и кинуться в объятья разгневанного городского среднего класса, который (а вдруг!) сегодня-завтра переломит ситуацию в стране да и откроет путь во власть, сметая на пути и путинскую бюрократию, и партию жуликов и воров, ломая хребет вертикали власти? Миронов даже собирался прийти и выступить на митинге 4 февраля. Однако после гипотетического отрезвляющего звонка сверху отказался, лукаво заявив, что отведенным ему трех минут недостаточно. В партии начался раскол, который буквально силовым усилием, направляемым из администрации президента, пришлось «придушить». Несогласные были исключены, а сама «СР», стиснув от обиды зубы, потащилась к ОНФ – «сдаваться» (причем самое смешное, что ее там особо и не ждали). Такова была цена за попытку сыграть свою собственную игру во время протеста.
С тех пор «Справедливой России» приходится жестко отрабатывать свои «грехи». Да и главой кремлевских политтехнологов теперь является не старый добрый Сурков, а Володин, который церемониться, если что, не будет. А отрабатывать придется долго. Цена сохранения думской фракции выросла, особенно на фоне появления ОНФ. Так что не стоит удивляться, если в следующий раз при каком-нибудь взломе квартиры оппозиционеров там окажется вся фракция «СР», дружно доказывающая свою профпригодность.

Оставьте комментарий

Август 14, 2013 · 6:35 пп

ЗАЧЕМ ПРИШЛИ В КВАРТИРУ БРАТЬЕВ НАВАЛЬНОГО?

ПОЛИТКОМ

Самой обсуждаемой новостью этой недели стал взлом квартиры, где якобы хранились незаконные агитационные материалы в пользу Алексея Навального. На 15 суток были задержаны пятеро находившихся в помещении. Оппозиционеры обвиняют полицейских в нарушении закона: обыск проводился без ордера. Полицейские обвиняют оппозицию в неповиновении, а Мосгоризбирком стыдит Навального за нечестность. Комментаторы задаются вопросом: снимут ли теперь главного соперника Сергея Собянина? Однако вопрос кажется в другом: как этот скандал будет использован, чтобы минимизировать результат Навального на выборах.

Взлом квартиры – это такой многосюжетный триллер. Отдельная история — роль Николая Левичева, выдвинутого от «Справедливой России» на пост мэра Москвы. Кандидат обратился в компетентные органы с просьбой проверить странную квартиру, из которой якобы по ночам разгружали агитационную продукцию. Раз по ночам – уже приговор: ведь каждый здравомыслящий избиратель должен сразу задуматься и засомневаться, зачем же сторонникам Навального скрываться от бела дня? И ничего страшного, что изначально Левичев заподозрил в нечистоплотности штаб Сергея Митрохина: наверное, это был такой отвлекающий маневр, чтоб тень пала сразу на максимальное число соперников.

В общем-то роль Левичева тут понята: создать информационный повод, который должен будет раскручиваться с целью дискредитации Навального. При этом собственный рейтинг Левичева, судя по всему, волнует мало. При вскрытии квартиры присутствовало аж 5 депутатов от «СР». Один из них, названный затем Навальным «дурачком», рассказал изданию «Слон», что дураками депутаты себя не считают. Похоже, «Справедливая Россия» на этих выборах все отчетливей приобретает роль «Свободной России» на выборах в Мосгордуму в 2005 году, когда главной мишенью была партия «Яблоко». После этого про «Свободную Россию» никто не вспоминал. Это был конец.

Отдельный вопрос – сама квартира и то, что в ней происходило. Действительно ли в ней нашли незаконные агитационные материалы. Полиция, Мосгоризбирком, депутаты от «СР» в положительном ответе не сомневаются. Зато сам Навальный и его сторонники заняли весьма противоречивую позицию: якобы к квартире избирательный штаб не имеет никакого отношения. Иными словами: докажите, если сможете. Это правильная, разумная юридическая позиция. Однако с политической, избирательной точки зрения, четкого ответа все-таки нет. Штаб дистанцировался от «Братьев Навального» (никого отношения к штабу они не имеют), от всего найденного в квартире (штаб к ним тоже отношения не имеет) и вообще назвал право каждого распространять что угодно, как угодно, если это не сделано по заказу штаба. Пожалуй, надо признать честно: для многих, наблюдающих за выборами, сомнений в тесной связи между содержимым квартиры и кампанией Навального, нет.

Ну и третья проблема – позиция власти. «Справороссы» не скрывают, что вероятность снятия Навального с выборов достаточно мала. Однако жалоба на незаконную агитацию в Мосгоризбирком все-таки будет подана. Судя по тренду последних месяцев – власть осознанно идет на доведение избирательной кампании Навального до конца. Цель – вовсе не найти повод для его отстранения. Этих поводов и возможностей уже была масса, и все они в значительной степени комично преодолевались. Чего только стоит преодоление муниципального фильтра или освобождение Навального из-под ареста после вынесения обвинительного приговора. Цель здесь иная – минимизировать результат на выборах. И создается ощущение, что именно сейчас, в последние недели кампании, маховик дискредитации будет запущен на полную.

14.08.2013

Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles