Monthly Archives: Июль 2013

Как Путин Навального освободил

Вот уже пять дней политологи, эксперты строят свои версии относительно того, почему же все-таки освободили Алексея Навального. Журналисты пытают бедных источников в администрации президента и окружении Сергея Собянина. С сенсационной статьёй вышли сегодня «Ведомости», где якобы об освобождении Навального просил Собянин. Получается, Собянин попросил, Путин подумал чуток и дал команду выпустить оппозиционера. Создается впечатление, что все гадают вокруг да около, но только вот до истины никто пока не дошел.

Попробуем представить, как это могло быть на практике, и как распределись роли между участниками этой замечательной истории, которая, к слову, пока не закончилась. Итак, на сегодня перед властью (в абстрактном понимании) стоят две задачи. Первая – краткосрочная, проектная – выборы мэра Москвы. Сколько же тут обсуждается версий: и про Собянина-преемника, и про его противников, и про сторонников первых-вторых туров и даже Навального как будущего премьера. Немного понимая после 13 лет правления Владимира Путина логику Кремля можно с большой уверенностью сказать, что все это чистой воды спекуляции. Причем мелкие и малозначимые, прежде всего, для самого Путина. Вопрос 2018 года он решит потом, ближе к делу, а интересы воображаемых претендентов не делают погоды

Поэтому проект выборов мэра Москвы надо воспринимать именно как проект выборов мэра Москвы. И тут можно не сомневаться: все игроки заинтересованы в победе Собянина в первом туре. Более того, у него есть шансы победить именно в первом туре, с учетом всех политических, административных и электоральных факторов. Но у всех ключевых игроков есть свое видение (свои корпоративные, политические интересы) относительно тактики обеспечения победы в первой туре, и цены победы. В игре 3 ключевых участника и один «вершитель». Игрок первый – сам Собянин. Его ключевой интерес – тихая, быстрая, уверенная победа без особых «заморочек». Много сейчас споров о том, кто настоял на проведении досрочных выборов в Москве, и как распределялись роли между Москвой и администрацией президента в принятии решения. Но ясно одно — Собянину важно спокойно управлять городом в ближайшие годы с минимальными политическими рисками. Можно было обойтись и без выборов. Но уж если их проводить – то по максимально управляемому, предсказуемому сценарию.

Игрок второй (но не второй по важности) – Вячеслав Володин. Его фундаментальное отличие от Собянина состоит в том, что Володин отвечает за вопрос долгосрочной политической стабильности в России. Это он своей головой несет ответственность за протесты в Москве, за рейтинги внесистемной оппозиции, за электоральные позиции Путина и партии власти. Его стратегическая задача – нейтрализация лидеров «Болотной» и Навального персонально, но так, чтобы это не стало новым мощным поводом для стихийных и многотысячных акций протеста. Как это сделать? Навальный, безусловно, должен быть признан виновным по уголовному процессу «Кировлеса» и второе – идеально – он должен получить свои 2% на выборах мэра Москвы. Вполне правдоподобными представляются комментарии в разных СМИ источников из Кремля: Навальный должен получить условный срок. Его надо «нейтрализовать» политически, а не юридически.

Вот, вероятнее всего, в этой точке Собянину и Володину удалось найти непростое взаимопонимание. Навальный обязательно участвует в выборах, но со своими процентами, равными статической погрешности. Более того, были и публично распределены роли: дабы повысить успешность этого сценария, надо было сделать все для подталкивания Навального к регистрации кандидатом.

Но тут есть и третий игрок – «силовики» в широком смысле, которых в данной ситуации олицетворяет коалиция врагов Навального и внесистемной оппозиции в целом. Это Александр Бастрыкин, Игорь Сечин (не нужно тешить себя иллюзиями, что Сечин увлекся исключительно нефтью), Владимир Якунин, да и с десяток других носителей идей «силовой корпорации». Бастрыкин при всем возросшем его влиянии на идеолога не тянет. Он исполнитель. И его первоочередная задача – «закрыть» Навального теми инструментами, которые есть в его распоряжении. И нет сомнений, что Путин тут дал ему своего рода «карт-бланш». Пять лет реального срока и арест – это позиция СКР, вероятно, в полной мере согласованная с Путиным до старта избирательной кампании в Москве.

И тут очень важно понимать, что один процесс наложился на другой. Цель подавления и нейтрализации внесистемной оппозиции и «закрытия» Навального совпала с целью проведения выборов мэра Москвы по сценарию Володина-Собянина. Здесь мы подходим к главному – как же все-таки получилось, что Навальный был арестован, а затем отпущен на свободу до апелляции? Прав был Олег Кашин, когда писал, что новость о ходатайстве прокурора освободить Навального появилась до того, как в центре Москвы собрались несколько тысяч. Решение на высшем политическом уровне было принято до вечера 18 июля.

Это было не что иное, как сбой в системе принятия решений Путиным персонально. Тут можно пофантазировать и представить, что Володин изначально был убежден, что вопрос об условном сроке Навального был окончательно решен с Путиным. Бастрыкин, вероятно, был также не в меньшей степени убежден, что вопрос о реальном сроке «закрыт»: на это дано высочайшее «добро». Что произошло сразу после оглашения приговора? Шок в политической «вертикали» администрации президента. Легко представить, как Володин срочно требует аудиенции у Путина и убеждает последнего, что реальный срок – большая ошибка. Вся стратегия кампании мэра Москвы идет коту под хвост, валится вся конструкция с задуманным в Кремле провалом Навального на выборах, его делегитимизаци. Средний класс негодует, растет недовольство репрессиями, бенефициар всего этого – Навальный.  По факту, можно также предположить, что Путин с этими аргументами согласился. Но с двумя оговорками. Первое – Навальный освобождается до рассмотрения апелляции судом. Второе — срок в итоге все равно может быть реальным. Только реальный срок после получения Навальным 2% — более выигрышная для Кремля ситуация. Теперь Володину нужно сделать все, чтобы кампания Навального стала провальной.

Ну и пару слов о самом «вершителей» — Владимире Путине. Третий срок Путина характеризуется его повышенной оторванностью от реальности. Путин чувствует себя миссионером, он готовится к Олимпиаде, гордо инспектирует военные учения, дает советы критикам Универсиады, ждет саммит G20 и встречу с Бараком Обамой. Внесистемная оппозиция для него – мелкая шушера, которая мешает работать. И здесь и рождается «сбой»: пока Володин и Собянин строят планы на победу в первом туре на московских выборах, а Бастрыкин пишет обвинительный приговор Навальному, Путину все это кажется каким-то второстепенным на фоне тех задач, которые ему видятся стратегически значимыми. Да, он обещал Володину помочь в реализации выбранного сценария избрания Собянина. Он также дал добро Бастрыкину на «закрытие» Навального. Каждый понял «вершителя» в меру своей испорченности. На практике одно обещание наложилось на другое и произошел банальный конфуз. Экспертам это кажется свидетельством опаснейших процессов внутри власти. Путину – мелким недоразумением. Этот конфуз становится ярким свидетельством оторванности президента от первоочередных задач своих «исполнителей», которые понимают собственные интересы как интересы путинские. Только для «вершителя» они далеко не на первом месте. То, что казалось стратегически важным 10 лет назад, уходит на второй план и превращается в тактические шаги.  Путину не до этого. Он теперь может позволить себе гораздо больше: и развестись с женой, и выпустить Навального ради сиюминутной выгоды. А страна, тем временем, начинает жить своей жизнь, пока «вершитель» все выше поднимается в облака, удаляясь от всей этой будничной суеты.

 

Реклама

Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles

Реформа РАН: цинично, жестко, эффектно

Еще сегодня утром казалось, что реформа РАН висит на волоске: партия власти колеблется, системная оппозиция легла поперек законопроекта, ученые ходят с гробами по центральным улицам Москвы, а профильный Комитет Госдумы по науке рекомендовал отклонить инициативу правительства. При этом кабинет министров почти вчистую проигрывал информационную войну: публичное пространство буквально бурлит противниками реформы. И вот пришел Путин и сделал предложение, от которого не принято отказываться: президент РАН Владимир Фортов приглашен возглавить новое агентство, которому должно отойти имущество РАН.
До сих пор Владимир Путин никак не проявлял своего реального отношения к реформе РАН, хотя от этого зависело многое, если не все. Косвенным сигналом о том, что он поддерживает решение правительства, стала позиция фракции «Единая Россия». Несмотря на некоторое внутрифракционное брожение и робкие сомнения в целесообразности реформы, руководство фракции сразу дало понять, что законопроект будет рассмотрен в первом чтении до летних каникул и партия власти его поддержит. Что тут началось…
Можно много рассуждать о плюсах и минусах реформы, но ясно одно: РАН так просто сдаваться не намерена. Сейчас главная претензия к реформе – форма ее принятия: без обсуждения с академиками и общественностью. Безусловно, это главный ее недостаток. Однако могло бы публичное обсуждение законопроекта изменить отношение академиков к реформе? Предварительные дискуссии дали бы огромную фору РАН в споре с правительством и персонально министром образования Дмитрием Ливановым, под которым кресло и так давно качается. Они позволили бы противникам реформы мобилизовать все свои политические, информационные, корпоративные ресурсы, чтобы не допустить принятия законопроекта в предложенном виде. Логика правительства тут предельно ясная: идти на таран безо всяких разглагольствований, так как реакция РАН ожидалась максимально жесткая и максимально бескомпромиссная. Это то же самое, что обсуждать монетизацию льгот с пенсионерами: договориться шансов нет.
Операция была проведена молниеносно, поставив в тупик и общественность, и ученых, и журналистов. Роли также были четко распределены: тараном выступил министр-стрелочник Ливанов, роль осторожного арбитра берет на себя Путин, партия власти (которая рано или поздно может быть списана в утиль, уступив место ОНФ) – исполнитель. Цинично, жестко, эффектно. Ожесточенное сопротивление ученых, пытавшихся призывать к отставке Медведева, Ливанова и спасению российской науки, по факту оказалось политическим пшиком. Шума получилось много, однако политического эффекта практически ноль – протест в любых его формах работает только там и тогда, когда он опирается на общество. А само общество определяет будущее властной конфигурации. В России, где власть отдельно, а значительная часть общества загипнотизирована и не хочет перемен, протесты создают лишь неприятный информационный шум: главные риски для власти исходят от нее самой. И если политическое решение принято, оно будет продавлено. У РАН могла быть только одна надежда – недовольство путинского электората. Но этот электорат, судя по количеству людей, вышедших на улицы (в Москве акция протеста против реформы собрала всего полторы тысячи человек), решил ограничиться разговорами на кухне. Приговор РАН был подписан.
И тут, как полагается, на сцене и появился Владимир Путин, сделавший последний решающий шаг, – он предложил Фортову возглавить агентство, которому должно перейти имущество РАН. Фортов обещал подумать. Только думать придется недолго: второе чтение законопроекта состоится уже в пятницу, и шансов повлиять на содержание законопроекта нет. Это означает, что нынешний глава поставлен перед непростым выбором: возглавить реформу или уйти. И его решение уже тоже ничего не изменит. Конкурентов у него предостаточно.
У недовольных ученых поле для маневра тоже резко сужается. Предложение Путина означает, что реформа публично им поддержана. Выйти против Путина сейчас – непозволительная роскошь. В противном случае это станет одним из самых жестких вызовов режиму. Готовы ли к этому академики в ситуации, когда инициатива прочно удерживается властью? Кремль заставляет ученых занять более рациональную позицию и отказаться от эмоций: реформе быть, а недовольные рискуют потерять то, что имеют. Зато пряники будут раздавать очень скоро, и можно не сомневаться, что очередь за ними уже начинает выстраиваться.

Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles

Назначение Улюкаева: ограничители и преимущества

ПОЛИТКОМ

24 июня помощник президента Эльвира Набиуллина вступила официально в должность председателя Центрального банка России. На ее место указом президента был назначен Андрей Белоусов, освободивший, таким образом, место министра экономики. Как и ожидалось, преемником Белоусова стал бывший первый заместитель главы ЦБ России Алексей Улюкаев.

Эта кадровая рокировка обсуждалась в СМИ с конца мая. Кремль искал замену Эльвире Набиуллиной. В числе претендентов на ее пост в «Коммерсанте» и «Ведомостях» назывались, помимо Белоусова, замглавы руководителя аппарата правительства Максим Акимов, первый замруководителя аппарата правительства Александра Левицкая, председатель совета директоров «МДМ банка» Олег Вьюгин, заммэра Москвы по экономической политике Андрей Шаронов, а также Алексей Улюкаев. Акимова лоббировал сам Белоусов. Левицкая, которая конфликтовала с уволенным в мае вице-премьером Владиславом Сурковым, считается человеком первого вице-премьера Игоря Шувалова. Однако она в большей степени аппаратчик, чем экономист. Ее назначение могло означать значительное усиление контроля Кремля над правительством без формирования сильного центра выработки экономической политики в администрации президента. Вьюгин же является слишком автономной и либерально мыслящей фигурой, что сегодня откровенно противоречит тренду на рост дистанции между властью и экономистами-либералами. В итоге, по данным анонимных источников, Владимир Путин предложил Улюкаеву на выбор: либо пост помощника, либо пост министра экономики. Как заявил сам Улюкаев в интервью «Прайм», он не раздумывал и 30 секунд. По его словам, МЭР является «скрепой, которая определяет развитие России и общества».

Одним из первых шагов Улюкаева на посту министра стало требование повысить чиновникам его ведомства зарплату до уровня чиновников Минфина. Старт его работы на данной должности отчетливо показывает амбициозность и оптимизм Улюкаева, который явно «засиделся» в ЦБ (он занимал пост первого зампреда банка с 2004 года). Год назад в интервью изданию «Слон», например, он говорил, что не верит в возможность что-то изменить, занимая текущую позицию.

Политические и аппаратные возможности Улюкаева будут зависеть от его возможностей по преодолению нескольких ключевых ограничителей, с которыми ему придется иметь дело. Ограничитель первый – идеологические разногласия со сторонниками более активного госрегулирования, наращивания госинвестиций и ослабления рубля. Сейчас, по сути, внутри власти формируется два ключевых идеологических лагеря, имеющих заметно отличающиеся взгляды на экономический курс. Первый – это Кремль, куда теперь пришел Андрей Белоусов, хорошо известный своими взглядами умеренного государственника, а также «дирижисты» и все те, кто настаивает на активном вовлечении госресурсов для поддержки промышленности (в Кремле работает также советник президента Сергей Глазьев). Министерство при Белоусове стало министерством экономического планирования, как шутили в прессе, а основой фокус сосредотачивался на активной промышленной политике, а не развитии конкуренции. Второй лагерь – традиционные либералы, куда принято относить команду из ЦБ, включая Улюкаева, Эльвиру Набиуллину (хотя она отличается более взвешенной позицией), Минфин.

Концептуальный спор между этими двумя лагерями прекрасно был продемонстрирован во время дискуссий на сессии Сбербанка в рамках ПМЭФ. Как говорили анонимные источники издания «Ura.ru», сейчас ни в Кремле, ни в правительстве нет понимания, как удержать страну от скатывания в рецессию. Белоусов называл среди основных причин замедления экономического роста слабый рубль, рост процентных ставок и рост тарифов на услуги естественных монополий. Новый помощник президента настаивает на важности ослабления рубля, предлагая возложить ответственность за экономический рост и на ЦБ. Улюкаев, Набиуллина и президент Сбербанка Герман Греф убеждали в важности сохранения стабильности рубля, проведении реформ, улучшения инвестиционного климата. По слухам, инициатива ослабления рубля продвигается экспортерами-сырьевиками, которые во многом посодействовали приходу Белоусова в Кремль.

Разногласия носят не только идеологический характер. Это также политизированный спор между теми, кто контролирует природные ресурсы, считая, что ТЭК вытянет и страну (некоторая реставрация концепции России как энергетической сверхдержавы) и теми, кто считает такой путь опасным и губительным для остальной экономики, особенно без проведения структурных реформ. Политически первые быстро набрали вес за последний год, в то время как в отношениях власти с либералами дистанция и недоверие только нарастают. Поэтому общий политический тренд на сегодня все заметнее входит в противоречие с теми концептуальными посылами, с которыми Улюкаев пришел на пост министра. Второй важный ограничитель – это политическая слабость правительства Дмитрия Медведева. На фоне объединения ВАС и Верховного суда усилились слухи о возможности отставки премьер-министра, что делает положение всего кабинета министров более уязвимым. Растет и давление на правительство со стороны политических игроков, партии власти и Кремля. Отменяются решения Медведева периода его президентства одно за другим. Кремль же постоянно критикует правительство за низкое качество работы и непрофессионализм, создавая основания для «ручного» управления исполнительной властью именно из администрации президента.

Улюкаев получил в наследство министерство, которое было в значительной степени ослаблено аппаратно и политически. Нынешний МЭР и МЭРТ периода Германа Грефа – это разные весовые категории: министерство начало терять значительный объем полномочий еще при Набиуллиной и продолжило при Белоусове. Греф был политически значимой фигурой с амбициями стратега развития России. После его ухода, министерство руководилось в той или иной степени «техническими» фигурами.

Улюкаева на этом фоне трудно назвать «техническим» министром, несмотря на его политический нейтралитет и отсутствие связей с основными группами влияния, включая и личные связи с Путиным. Однако он становится политическим министром, учитывая его безупречную репутацию, часто излишнюю откровенность (например, он критиковал «вертикаль власти»), а также готовность реализовывать тот курс, который сегодня упирается именно в политические препятствия. Такой политизированный статус сам по себе создает риски возникновения конфликтов между новым министром и вице-премьерами, а также с самим главой правительства. Улюкаев не скрывает, что он рассчитывает получить реальную возможность работать. Теперь главный вопрос – дадут ли ему такую возможность. Очень важно отметить, что с назначением Улюкаева восстанавливается относительная идеологическая целостность «экономического блока», пошатнувшаяся после ухода из правительства Германа Грефа. Третий ограничитель – аппаратная конкуренция с администрацией президента. Уже известно, что Белоусов забирает с собой в Кремль команду из МЭР. Вероятно, что после саммита G20 АП покинет глава Экспертного управления Ксения Юдаева (ей прочат пост первого заместителя главы ЦБ). Белоусов в Кремле получает больше возможностей для формирования своего идеологического центра выработки идей. Он также гораздо ближе и идеологически понятней Путину.

Тем не менее, должность помощника президента не подразумевает активное влияние на содержательное наполнение экономического курса. Реформы в свое время активно разрабатывать в АП при правительстве Михаила Касьянова. Однако тогда Путину приходилось работать с «чужим» премьером, в отношении которого имели место определенные политические обязательства. Какими бы не были отношения Путина с Медведевым, им удается избегать явных конфликтов. Кроме того, Улюкаев не является человеком премьера (как, впрочем, и Белоусов им не был), в начале «нулевых» он работал в команде Алексея Кудрина в Минфине, а предложение занять пост министра он получил от Путина. Поэтому сам президент в последнюю очередь не заинтересован в том, чтобы наращивать деструктивную конкуренцию между Белоусовым и Улюкаевым.

Скорее всего, логика Путина состоит в том, чтобы, как бы это не казалось трудным, совместить два различных подхода к стимулированию экономического роста, подыгрывая то одному идеологическому лагерю, то другому в зависимости от ситуации в экономике и мировой конъюнктуры. Президент выстраивает баланс между представителями различных экономических подходов, сохраняя за собой право выбора тех решений, которые, на его взгляд, оптимальны в конкретной ситуации.

Назначение Улюкаева состоялось перед лицом риска рецессии. Путину важно иметь полный набор инструментариев на случай ухудшения ситуации в экономике. «Настроения в правительстве — близкие к панике: дискуссии по вопросу ослабления или укрепления рубля зашкаливают все возможные пределы. Нет единого мнения: есть только ожидание осенней рецессии — на фоне завышенных социальных обязательств ситуация грозит выйти из-под контроля. Улюкаев, как нам объяснили, призван в роли «бюджетного цербера» — рассказал изданию «URA.ru» депутат от «Единой России», пожелавший остаться неизвестным. Каковы бы не были препятствия и ограничители Улюкаева на посту министра экономики, в этом назначении есть и основательные заделы для оптимизма. Во-первых, значительно усиливается экономическая команда правительства. И кадровое наполнение этой команды в наибольшей степени отвечает запросам и ожиданиям инвестиционного и экспертного сообществ. Назначение Улюкаева было встречено инвесторами и либеральным экспертным сообществом очень позитивно, как одно из самых адекватных решений Путина.

Во-вторых, ослабнет давление министерства экономического развития на ЦБ России, которое нарастало на протяжении последнего года. Белоусов был одним из самых жарких оппонентов ЦБ, требуя снижения процентных ставок и более гибкой политики в отношении рубля. Отношения Минэка и ЦБ становятся более гармоничными, хотя это, конечно, не означает гарантированного отсутствия давления на ЦБ из Кремля. В-третьих, при Улюкаеве министерство, как ожидается, обретет больше динамизма и активности, а курс станет содержательно более богатым.

Ряд экспертов высказывает опасения, что мировоззрение Улюкаева противоречит корпоративной логике самого министерства: манипулирование госинвестициями и госрегулированием легче, чем проводить структурные реформы в экономике с отсроченным и далеко не очевидным эффектом во времени. Исходя из этого, прочитываются опасения, что корпоративный интерес ведомства окажется сильнее изначальных личных представлений министра об экономическом курсе. Иными словами, в работе Улюкаева будет гораздо больше преемственности по отношению к его предшественникам. Однако, представляется, что все-таки главным фактором для успешности работы Улюкаева на новом посту станет наличие политической воли президента открыть для МЭР все возможности для реализации давно отложенных реформ. А это оказывается в серьезной зависимости от развития финансово-экономической ситуации в России, а также мировой конъюнктуры. Конец «сытых годов» может стать главным стимулятором рыночных реформ в России, хотя сопротивление со стороны лоббистов останется сильным.

Похоже, что на правительство возлагается ответственность за проведение реформаторской политики, непопулярной как среди лоббистов, так и населения – это относится как к Минэкономразвития, так и к другим ведомствам. Можно вспомнить объявленную на минувшей неделе радикальную реформу Академии наук, заведомо непопулярную пенсионную реформу (разработка которой находится в завершающей стадии) и планы реорганизации институтов, входящих в систему Министерства культуры. При этом президентские структуры должны в публичном пространстве быть по возможности дистанцированы от реформ с тем, чтобы минимизировать ответственность главы государства за их проведение и последствия.

Татьяна Становая – руководитель аналитического департамента Центра политических технологий

01.07.2013

Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles