Monthly Archives: Май 2013

Three Motives and One Reason

23 May 2013

The Russian media have already said goodbye to Vladislav Surkov and talked about the end of his era once. This was in December 2011, as mass protest rallies heated up in the country. Recently, Surkov left the government again, but this time, he left for nowhere. Political analyst Tatiana Stanovaya discusses the fate and prospects of the once all-powerful éminence grise.



Vladislav Surkov’s dismissal came as a surprise for experts, especially considering that it took place during the May holidays. The official report of the government to the president—one of the most important political events in the country—was held in the Kremlin while half of the nation was vacationing in the countryside. The next day, May 8, Putin signed a decree relieving Vladislav Surkov of his posts of deputy prime minister for innovations and government chief-of-staff responsible for overseeing the implementation of Putin’s electoral decrees. According to the president’s press secretary, Dmitri Peskov, Surkov was fired for poor work, although officially he gave up his post on his own initiative.

Many different versions of his dismissal have appeared in the media. Putin had three clear motives for his executive decision, but even taken together, none of them seem to have played the decisive role. To uncover the primary reason for Surkov’s dismissal, one should look to Dmitri Medvedev’s four-year presidency.

The former head of both the pro-Kremlin Nashi movement and of the Russian Federal Youth Agency, Vasiliy Yakemenko, one of the most notorious figures in the former deputy prime minister’s entourage, brilliantly described what happened to Surkov: “The internal contact of the government with Surkov was broken off when he refused to abandon one of his positions.” The key incident happened in spring 2011, when Surkov evaded Putin’s question about his attitude toward the All-Russian People’s Front (ARPF), founded by Vyacheslav Volodin, then government chief-of-staff and Surkov’s opponent. Six months later, Volodin replaced Surkov in the Kremlin, and the ARPF became the main pro-Putin electoral force.

Naively believing that Putin would allow Medvedev to stay for a second term, Surkov backed the wrong horse.

However, these were all consequences of mistakes that Surkov had made in 2008 and 2009. At the time, he had to decide whom he would support as the next president. Naively believing that Putin would allow Medvedev to stay for a second term, Surkov backed the wrong horse. This choice, which predetermined Surkov’s close psychological relationship with Medvedev and the resulting distrust between him and Putin, is the real reason for Surkov’s dismissals in both 2011 and 2013. The period between the two dismissals was characterized by a gradual process of pushing the former éminence grise out of the system of state decision-making.

Did Surkov have a chance to stay in the government? From Putin’s perspective, he likely did—but missed it. Surkov was offered an opportunity to prove himself in other areas: some of them more routine, such as innovations, and others politically suicidal, such as the supervision of the implementation of presidential decrees. Chances were slim that an ambitious person who viewed himself as Russia’s ideologist-in-chief would be content with such a position for a long time. Thus, the real question was not when Putin would fire Surkov, but when Surkov’s own nerves would snap.

We can, in fact, name three motives that pushed Surkov toward resignation.

The first was the negative dynamic of the relationship between the government and the Kremlin. The cabinet was dreading delivering its report to the president on the results of its first year of work. It was clear that Putin was not happy with the way his electoral decrees were being implemented. However, the failure to properly carry out the president’s orders was just one of the many issues that troubled relations between the cabinet and the Kremlin. Despite his experience and political authority, Surkov felt uncomfortable as the government chief-of-staff. According to anonymous Kremlin sources, Surkov was accused of not being able to find a common language with top government staffers, many of whom were responsible for the implementation of Putin’s decrees. Resignations from the government staff included Director of the Department for Information Technologies Alexei Popov, who supervised the “e-government” project; Deputy Chief-of-Staff Vasily Kopylov, who was responsible for preparing cabinet meetings; and Deputy Chief-of-Staff Anna Popova, who supervised legislative work. Likewise, Surkov’s first deputy, Alexandra Levitskaya, went on a long vacation with the intent of resigning, but it seems possible that she will now change her plans following her boss’s resignation. According to Surkov’s colleagues, his relations with other deputy prime ministers—including, most likely, First Deputy Prime Minister Igor Shuvalov (whose protégée, notably, is Levitskaya)—were complicated as well.

It is also important to mention the psychological factors involved in Surkov’s departure. “The work in the cabinet secretariat is strictly bureaucratic, and he [Surkov] is more of a strategist,” an unnamed official told Vedomosti newspaper. “It was clear that bureaucratic functions were a burden on him; the presidential administration offers more opportunities for creative work.” At the same time, the Kremlin found Surkov’s behavior impertinent. His high-handed attitude and his readiness to show initiative were not appreciated. For example, the presidential administration was outraged by Surkov’s attempt to push through a bill on tax benefits for the Skolkovo Foundation, which was vetoed by Putin.


It is widely believed that Vyacheslav Volodin (left) has played a significant role in Vladislav Surkov’s dismissal.


The Skolkovo project was the second motive for Surkov’s resignation. This project was Medvedev’s idea, and Putin never liked it. As a follower of the “conservative Soviet” view regarding the development of the fundamental sciences, Putin thought that supporting the Soviet system of naukograds (a contraction of the Russian terms for “science” and “city”) and akademgorodoks (a contraction of the Russian terms for “academic” and “town”) was a sufficient approach to promoting innovation. However, Putin did not prevent the project from developing until clouds started to gather around Medvedev. The point was not whether the idea of promoting innovation by establishing a “Skolkovo Innograd” (a contraction of the Russian terms for “innovation” and “city”) was a good or bad one, but that Medvedev’s critical weakening deprived the project of almost all its political support. The rest was just the aftereffects of this process. The reason why Surkov, as the curator of the Skolkovo project, became the target for the security services’ attack was not that the project could be corrupt (the Russian security services would not find that surprising), but that this corruption could concern Medvedev’s people.

The publication of an extremely rude article in Izvestia newspaper by Vladimir Markin, the press secretary of the Investigative Committee of Russia (ICR), did not come as a surprise either. In his article, Markin called Skolkovo a “zone” (which in Russian connotes a criminal division in an institution of confinement), threatened Surkov with dismissal, and accused him of trying to pose as a victim of political persecution. Markin penned this article in reaction to a lecture delivered by Surkov at the London School of Economics, in which the then-deputy prime minister reproached the Investigative Committee with being excessively zealous and called Skolkovo the cleanest Russian project in terms of corruption. “These days it’s fashionable to be a political prisoner; you can count on the attention of the BBC and the support of Amnesty International right away. This is possibly the reason why curators of [Skolkovo’s] especially effective managers like to address the London target audience with an aria of a visitor from Moscow. This moan they call a song,” General Markin wrote.

In order to understand the situation, it is important to know the peculiarities of informal influence. Here, for instance, Markin, who is just a press secretary of the Investigative Committee with reputation problems of his own (one need only recall the suspicions that his diploma in legal studies was forged), publicly humiliated a key member of the Russian government. In reality, Markin is one of the closest colleagues and an authorized representative of ICR Chairman Alexander Bastrykin. The ICR carries out the function of suppressing the regime’s critics. In this system, Surkov was a vulnerable figure outside the regime’s inner circle.

Surkov’s departure has only increased the appetites of those who are lobbying for the government’s dismissal. A revealing incident took place on May 21, when security guards at the Bocharov Ruchei presidential residence stopped Deputy Prime Minister Arkady Dvorkovich who was going in for a meeting with Putin and Mevdedev. By strange coincidence, journalists from Lifenews, the prime minister’s “favorite” news website, happened to be at the security gate and filmed the moment when Natalia Timakova, Medvedev’s press secretary, and Marina Yentaltseva, his chief of protocol, telephoned “Dima” (short for Dmitri) to complain. Businessman Alexander Morozov, who knows that area well, wrote that the incident looks very much like a provocation staged by the Federal Protective Service. The attack on Dmitri Medvedev’s team is clearly intensifying.

Surkov’s departure has only increased the appetites of those who are lobbying for the government’s dismissal.

Finally, the third and last motive of Surkov’s dismissal is that he was suspected of supporting the Bolotnaya Square opposition movement. This conjecture is based on speculation. A part of Putin’s close circle considered the fact that Surkov (at least indirectly) financed the opposition (the Skolkovo Foundation paid $750,000 to State Duma member and prominent opposition leader Ilya Ponomarev) as a reason for accepting his resignation. Surkov’s circle saw this “support” as a necessary step in accepting Russia’s new political reality: “The best part of our society,” as Surkov referred to the participants of the December 2011 opposition rallies, “is demanding respect for itself.” This statement can be treated both as a dangerous flouting of the “general line” and as a sound view of the national situation. According to Yakemenko, “all people capable of doubts were eliminated from the system.” Furthermore, Nashi’s former leader observed, “doubting people disturb and compromise the system because they ‘want development.’ Political stability requires the removal of Surkov.” Surkov did not threaten this stability in any way, but he annoyed those responsible for preserving it. His lecture in London could not but provoke a negative response from Vyacheslav Volodin, his successor in the presidential administration: when talking about the stability of the current political system in Russia, the deputy prime minister stressed that the rallies in Bolotnaya Square had not broken the system and that the “system defeated the opposition. It’s a fact.”

“In ten years, from a destitute, disintegrating, humiliated country, Russia turned into a sovereign state. This project was too good to be true. It reminded everyone too boldly of its real author,” Yakemenko commented on the words of his former boss, hinting at Volodin’s role in Surkov’s dismissal. In other words, Surkov tried to show that today’s stability was his own achievement. Volodin considered his predecessor a personal threat. This undoubtedly influenced the move toward Surkov’s dismissal.

Nobody knows yet what Surkov will do now. The media have discussed the possibility of his heading the Skolkovo project, but on May 15 it became known that Putin’s assistant Andrei Fursenko will become the project’s curator. What is more important is that, having won the first big battle, the supporters of Medvedev’s resignation will now double their efforts.


Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles

Год премьерства Медведева. Полный сюрреализм

Моя колонка на Слоне

Пока публика продолжает гневно обсуждать статью Ульяны Скойбеды в «Комсомольской правде» о «ненавистных либералах», премьер-министр Дмитрий Медведев в интервью этому уважаемому изданию подводит итоги работы кабинета министров. Интервью вышло в двух частях и влилось в общий поток иронии и спекуляций вокруг Медведева.
На 90% интервью состояло из обсуждения социально-экономических тем: кредитно-денежная политика, экономический рост, пенсионная реформа и налоги. Однако практически ничто из этого набора вопросов, составляющих реальную суть работы кабинета министров, не вызвало в СМИ резонанса. Сегодня практически никого не волнует, чем занимается правительство. Главная тема – когда оно уйдет в отставку. А пока этого не произошло, обсуждается все, что имеет какое-либо отношение к положению Медведева в системе власти. Неслучайно даже больший резонанс, чем интервью премьера, вызвало новое интервью Глеба Павловского. Пока Медведев рассуждал про нецелесообразность создания госкорпорации по развитию Дальнего Востока, офшорах на территории России или последствиях вступления в ВТО, Павловский вещал: «По всей вертикали идет сигнал, что кабинет потерял административный вес, и теперь любой серьезный человек, губернатор или отраслевик, всякий раз будет звонить в Кремль и вызнавать, выполнять правительственные указания».
К этой картинке добавился Аркадий Дворкович, которого вместе с Натальей Тимаковой вроде бы не пускали в резиденцию «Бочаров ручей», пока под камеры Lifenews чиновники не позвонили «Диме». И якобы именно после вмешательства последнего удалось разрешить инцидент. Сюда же – фотография Медведева с лентой «Почетный „орленок“» и его фраза из интервью «КП»: он не возражает против того, чтобы называться «Димоном».
Годовщину премьерства Медведев отмечает на фоне абсолютного сюрреализма. Вместо подведения итогов СМИ и эксперты считают дни до вероятной отставки главы правительства, а бывший вице-премьер и министр финансов Алексей Кудрин ставит кабинету «неуд». Правда, «Единая Россия» бросилась защищаться от критики «монетариста» Кудрина, заодно как будто заступаясь за Медведева. Хотя и эта поддержка – скорее видимость: просто партия власти никогда не любила Кудрина, и нести ответственность за ухудшение экономической ситуации, как велел бывший глава Минфина, ей совсем не хочется. И это вовсе не означает, что в глазах партийцев Медведев политически прав как глава правительства.
Тотальное информационное невезение Медведева – это уже начало конца. До сих пор казалось, что Медведев нужен Путину именно в таком виде – слабый, но готовый взять на себя ответственность за непопулярные реформы. Но после отставки Суркова произошел какой-то надлом. Система работает на полное моральное и административное разрушение главы правительства. Теперь появились большие сомнения в том, что, во-первых, он способен вообще проводить какие-то реформы, а во-вторых, что он тянет какую-либо ответственность.
Безответственность Медведева оказывается продуктом мощного течения, которое смывает остатки какой-либо власти в руках премьера. На днях в Каннах показали фильм Такаси Миики «Соломенный щит», где полиция неимоверной ценой жизни своих лучших сотрудников оберегает опасного преступника от мести главы влиятельного клана. Весь фильм не покидает желание, чтобы очередная попытка убийства маньяка все-таки оказалась успешной. Путин в нынешней ситуации очень похож на главу полиции, намеренного самолично решить судьбу своего подопечного и не дающего это сделать никому другому.

Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles



Как стало известно «Ведомостям», бывший глава Росмолодежи и бывший куратор прокремлевского молодежного движения «Наши» намерен создать свое собственное движение с рабочим названием «Искренне ваши». Инициатива не понравилась ни «Нашим», ни Кремлю. Судя по всему, Якеменко уходит в свободное плавание, пытаясь мобилизовать остатки своего разрушенного ресурса в целях нового проекта.

По данным анонимных источников «Ведомостей», решение о создании нового движения было принято на слете бывших комиссаров «Наших» и «Идущих вместе», прошедшем на Селигере 18 и 19 мая. По словам Якеменко, «Искренне ваши» останутся лояльными президенту России Владимиру Путину и не будут пытаться прийти к власти до истечения его возможного четвертого срока в 2024 году. Иными словами, это не что иное как попытка сделать ремейк «Наших», но только независимо от власти. Насколько это возможно – вопрос крайне интересный. Ведь только за членство в движении будет необходимо платить около 5000 руб в месяц. Если Кремлю приходилось тратить немало средств для того, чтобы мобилизовать молодежь на решение политических задач, то Якеменко предлагает этой молодежи самой платить за участие в политической деятельности.

Что получат члены нового движения взамен, совершенно неясно. Источники «Ведомостей» говорят, что движение будет защищать курс на модернизацию. Причем его авторство приписывается Путину (что по сути-то верно, но по факту эта тема – «медведевская»). То есть модернизация, ненужная Путину и дистанцированная от Медведева. Политический смысл этого проекта кажется полностью сюрреалистичным. Его деятельность будет строиться на блоках: «чтение», «блок домов», «блок городов». Директоров школ и учителей объединят в «Блок строителей ультраструктур», призванный привлекать в движение старшеклассников. Популяризацией «Искренне ваших» займется «Блок пропаганды». Неясно только откуда у учителей будет по 5 тысяч рублей в месяц.

В Кремле на прокремлевское молодежное движение в широком смысле совсем иные планы. Из «Наших» намерены сделать социально ориентированный проект. Будет изменено название и задачи. Понятно из всего этого только одно: Вячеслав Володин, заняв место Владислава Суркова, решил сделать все по-своему, переформатировав «Наших» по себя. Сурков, который ушел в декабре 2011 года из Кремля, пытался максимально долго сохранять свою инфраструктуру влияния. Однако сейчас перед ним стоят более прозаичные задачи – не попасть в уголовную историю. На этом фоне его менеджеры, привыкшие «курировать» большие проекты, пытаются выживать, как могут, предпринимая шаги к автономизации. Причем совершенно неясно, каким образом Якеменко собирается сохранять лояльность Путину, недавно публично «опустив» Володина, сравнив его с Сурковым и назвав последнего Богом. Вероятно, это не более чем попытка выторговать у Кремля свое место под солнцем. То есть войну власти никто объявлять не хочет, но и идти под нее тоже – никто уже не будет.

Кремль отреагировал мгновенно на инициативу Якеменко, назвав его планы «раскольническими». Это и понятно: бывший комиссар «Наших» неизбежно будет откусывать кадровые куски от существующей молодёжной организации. В «Наших» «Ведомостям» заявили, что люди, принимавшие участие в слете на Селигере, уже давно не имеют отношения к движению.

Сейчас многие уже забыли, что сам Якеменко в прошлом году презентовал другой свой проект – «партию власти». Тогда он обещал бороться за симпатии креативного класса, огораживая его от пагубного влияния российской оппозиции. Он и не скрывал, что партия делается при личном благословении Суркова, тогда еще вице-премьера правительства. Якеменко старается не скатиться в оппозицию, прикрываясь именем Путина, но уже не может позволить себе называться околовластным политиком. Вероятно, конфликт с Кремлем тут будет неизбежным.


Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles



15 мая газета «Известия» со ссылкой на анонимные источники сообщила, что новым куратором фонда «Сколково» от власти станет помощник президента и бывший министр образования РФ Андрей Фурсенко. Глава фонда Виктор Вексельберг подтвердил эту информацию, а бывший вице-премьер правительства Владислав Сурков назвал это позитивным сигналом. Сам Фурсенко воспринял новость с явным раздражением, указав, что набор его полномочий не изменился. Правительству будет весьма непросто найти куратора иннограда из-за растущих политических рисков, довлеющих над правительством в целом. События последней недели только подтверждают: отставка Суркова подогрела аппетиты лоббистов отставки премьер-министра Дмитрия Медведева, и прогноз тут неутешительный.

Отставка Владислава Суркова может иметь серьезные политические последствия, которые можно условно объединить в несколько потенциальных проблем.

Проблема первая – кадровая. Правительство в целом, премьер-министр Дмитрий Медведев персонально, а также члены кабинета министров, которые считаются его людьми, атакуются своими противниками, стремящимися как минимум ослабить правительство, и как максимум – его сменить. Показательно, что в начале прошедшей недели в СМИ появились анонимные сообщения о том, что вот-вот произойдет отставка еще одного вице-премьера. Его имя не называлось. Но в информационном пространстве главным кандидатом на «выход» сразу же стал Аркадий Дворкович – куратор промышленности и ТЭКа, правая рука Медведева в кабинете министров. Эти слухи сразу же были опровергнуты. Однако очевидно, что подобные «сенсации» значительно осложняют работу правительства.

Работать в таком кабинете министров – это серьезный политический и профессиональный вызов. Поэтому неудивительно, что Медведеву крайне непросто подобрать на освободившееся место Владислава Суркова преемника, которому досталось бы курирование инноваций, а также руководство аппаратом правительства. Нельзя исключать, что в итоге эти два поста займут разные люди. Сурков выполнял для Медведева уникальные функции, и для него такое совмещение казалось логичным.

Сейчас его преемник должен будет получить в наследство проект, который находится в относительно начальной стадии разработки, с большим риском сбоев при финансировании со стороны государства, угрозами административного и уголовного преследования менеджеров фонда. При этом судьба будущего куратора от правительства будет во многом зависеть и от того, удастся ли Медведеву поставить на место Суркова лояльного человека. Глава правительства, безусловно, заинтересован в том, чтобы сохранить персональный контроль над одним из главных своих начинаний.

Однако для успешности самого проекта «Сколково» нахождение под контролем Медведева является спорным преимуществом. Функционирование проекта сейчас во многом зависит от личного отношения к нему со стороны Путина, а также позиции администрации президента. Фонд превратился в мишень со стороны противников, прежде всего, как медведевский проект. Неслучайно, новость о назначении Андрея Фурсенко куратором со стороны администрации президента была позитивно встречена и Вексельбергом, и самим Сурковым.

«Это хороший обнадеживающий сигнал. Сигнал о том, что в целом проект поддерживается президентом и его администрация берет «Сколково» под крыло. Надеюсь, что это так и что теперь проект в безопасности, значит, не зря все было», — говорится в тексте заявления Суркова. Вексельберг также отметил: «Мы… верим, что это придаст нам дополнительный динамизм».

Однако как затем выяснилось, никакого назначения не было. Фурсенко и так отвечает за развитие науки и образования, курируя профильный департамент в администрации президента. Для него в статусе ничего не изменилось: никаких новых обязанностей ему не прибавилось. Однако де-факто он «Сколково» не занимался вообще последние месяцы – это была исключительная сфера компетенции Суркова. В интервью телеканалу «Дождь» Фурсенко с недоумением сообщил, что с ним вопрос о «кураторстве» предварительно не обсуждался, хотя никаких проблем с выполнением такой работы он не ожидает. По данным «Коммерсанта», вопрос о «кремлевском представителе» был важен в основном с точки зрения организации президентского совета по инновациям, назначенного на 17 мая, при этом само по себе «назначение» Андрея Фурсенко «куратором», с административной точки зрения будет фикцией: он и так входит в попечительский совет фонда, возглавляемого премьер-министром Дмитрием Медведевым. По сведениям анонимных источников газеты, к новости Фурсенко отнесся даже с некоторым раздражением.

Отсюда появляется вторая проблема как следствие отставки Суркова – это вероятное сужение компетенции правительства Медведева при перераспределении неформальных сфер влияния между Кремлем и кабинетом министров. До сих пор, чисто медведевские темы и сферы ответственности сохранилась под его монопольным контролем. Владимир Путин в мае прошлого года позволил премьеру заполнить ряд вакансий в правительстве по своему выбору (ранее у Медведева практически не было никакого влияния на состав правительства). Путин в то же время подстраховался на уровне администрации президента, забрав себе ключевых министров в помощники. Сферы распределения обязанностей были более или менее понятны. После отставки Суркова возникает соблазн введения смешанного курирования медведевских тем (лежащие за их рамками общие вопросы управления государством и так изначально находились под двойным контролем – со стороны АП и премьера). И если до сих пор президент пытался контролировать правительство через механизмы прямого президентского управления (в частности, непосредственно требуя отчетов у министров), то сейчас он может начать вытеснять Медведева из его исключительных сфер влияния.

В правительстве к этому относятся настороженно. Пока известно, что обязанности Суркова исполняет Аркадий Дворкович. Однако источники в его окружении говорили СМИ, что у него нет возможности взять дополнительную нагрузку к тому, что он уже «ведет» — промышленность и ТЭК. Наталья Тимакова, пресс-секретарь Медведева, поспешила заявить, что «Сколково» останется и дальше в компетенции правительства, а «постоянный куратор» фонда будет назначен на уровне вице-премьера.

Наконец, третья проблема, которая обостряется на фоне ухода Владислава Суркова – это продолжающееся изменение баланса сил между «медведевцами» и его противниками в пользу последних. Сейчас правительство похоже на единую мишень для множества групп влияния, каждая из которых имеет свои политико-аппаратные, отраслевые или локальные бизнес интересы. Это означает, что число и интенсивность атак на людей Медведева будет расти. Показательно, что на днях председатель комиссии Совфеда по развитию информационного общества Руслан Гаттаров (известный своей близостью к Кремлю бывший лидер «Молодой гвардии Единой России») направил в Минздрав, Минкомсвязи, ФАС и Федеральную службу по техническому и экспортному контролю запросы с просьбой проверить на соответствие законодательству условия конкурса на создание федерального центра обработки данных для Минздрава («электронной регистратуры»). Гаттаров подозревает, что средства на создание этого центра расходуются неэффективно, а сама работа проводится некачественно и несвоевременно.

Источник «Ведомостей» на условиях анонимности прокомментировал это, обвинив Суркова в провальной работе. «Он запустил тему информатизации и электронного правительства, было проведено всего два совещания. Бывший руководитель правительственного департамента информационных технологий и связи Алексей Попов, работавший под началом Суркова, подтвердил, что правительство практически не уделяет внимания вопросу информатизации страны в целом. Деятельность Гаттарова как человека Володина (несмотря на его прошлый опыт работы под началом Суркова) вполне вписывается в линию противостояния между Кремлем и «медведевцами».

Еще один «недоброжелатель» Медведева – Игорь Сечин. До сих пор он предпочитал не идти на прямую атаку, защищая свои интересы либо через комиссию по ТЭКу при президенте РФ, либо через непосредственное взаимодействие с правительством, что также оказывалось продуктивным. Например, ему удалось получить без конкурса лицензии на все интересующие «Роснефть» месторождения, а также добиться закрытия темы либерализации доступа частных компаний к разработке шельфа. Однако уход Суркова неизбежно провоцирует людей Сечина выдвигать больше претензий в адрес правительства, занимать более жесткую публичную позицию в спорных вопросах. Например, 15 мая глава совета директоров «Роснефти» и вице-президент РАН Александр Некипелов (он же является и кандидатом на пост президента РАН) на встрече с коллективом Уральского отделения академии наук рассказал, что в свое время он ознакомился с директивой, поступившей в адрес компании от федеральных властей. Компания, которая на 70% принадлежит государству, должна была выполнить обязательства по отчислению средств для «Сколково». «Иностранные акционеры «Роснефти» очень удивились этой директиве», — приводит слова Некипелова сайт По его словам, когда вопрос о создании «Сколково» обсуждался, глава РАН Юрий Осипов предлагал отдать под этот центр один из академических городков РАН, но власти предпочли организовать «Сколково» «на пустом месте, да еще там, где самая дорогая земля», чем, по словам Некипелова, вызвали недоумение ученых.

Практика отчислений финансовых средств для политически значимых проектов (как официально, так и не официально, включая и частные компании) – очень распространена в российской реальности. Как правило, это носит добровольно-принудительный характер. В случае с «Роснефтью», правительство получало возможность директивного регулирования этого вопроса. Однако по мере политического ослабления правительства, сопротивление менеджмента «Роснефти» разного рода указаниям из Белого дома будет только расти, даже не вовлекая специальным образом фигур уровня Сечина.

Неизбежным следствием ослабления правительства является и обострение противоречий между кабинетом министров и парламентом: критика в адрес отдельных министров продолжает звучать и со стороны партии власти, и со стороны системной оппозиции. Это было хорошо заметно на встрече Владимира Путина с лидерами думских фракций. Лидер КПРФ Геннадий Зюганов обрушился с критикой на министра образования Дмитрия Ливанова: «Вы собираете, приглашаете президента Академии наук, говорите: «Для нас Академия важна, еще Пётр I заложил», – всё это прекрасно. А на утро я слышу по другому каналу, что Ливанов говорит: «Да пошла куда подальше эта Академия наук вместе с престарелыми академиками». Большей мерзости сделать трудно», — говорил Зюганов. Владимир Путин, отвечая на это, не стал ни защищать министра, ни солидаризироваться с лидером КПРФ. Путин признал, что науке нужны структурные реформы, но тут же добавил, что «с кондачка такие вещи нельзя делать, нужно делать это на ясном глазу, после серьёзного анализа и будучи в контакте с профессиональным сообществом. Это правда». Отметим, что Ливанов является не только одним из самых острых социальных раздражителей, но и человеком, предложенным на свой пост Сурковым. Кстати, 17 мая руководство «ЕР» провело встречу с Ливановым, пообещав взять ситуацию в министерстве образования под контроль.

Сейчас достаточно высоки ожидания отставки правительства до конца этого года, что подогревается частыми порциями очередных «утечек». Например, на прошедшей неделе «Независимая газета» сообщила, что будущем премьером может стать бывший министр финансов Алексей Кудрин. Кудрин, являющийся одним из оппонентов Медведева, в последние месяцы был публично приближен к Кремлю как неофициальный консультант – в то же время «утечка» о его будущем назначении может быть связана с продолжающимся давлением на премьера. Примечательно, что информация обнародована со ссылкой на источник из «силовой» среды, недоброжелательно относящейся к Медведеву. Так или иначе, но тенденция складывается четкая: правительство кадрово и функционально постепенно переходит под более четкий, более жесткий и прямой контроль со стороны администрации президента. Кабинет министров как относительно автономный институт де-факто перестает существовать, а Дмитрий Медведев утрачивает свои реальные полномочия премьера.

Татьяна Становая – руководитель аналитического департамента Центра политических технологий


Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles

Bolotnaya Square, One Year Later

On May 6, one year after clashes between demonstrators and police in Bolotnaya Square, a new rally took place in Moscow that showed that the core of the protest movement in Russia has stabilized at 20,000 to 30,000 people. These numbers are considerably higher than those that rallies attracted before 2011, but they are not sufficient to influence the Kremlin. Political analyst Tatiana Stanovaya discusses the situation in which Russia’s nonsystemic opposition finds itself today.



Since the beginning of 2012, after a certain decrease in protest activity, the Russian nonsystemic opposition has faced many different challenges that have made it harder for it to be politically effective. These challenges—some of them dynamic, some static—will probably hinder the opposition’s activity for as long as Vladimir Putin’s regime remains stable. Opposition leaders should learn to work in such conditions.

The obstacles that the opposition faces can be divided into three categories: legislative, repressive, and political/informational.

The Kremlin spent last year toughening the legislative framework by adopting new regulations on mass rallies (imposing steep fines on people for “disorderly conduct”); an unbelievable law that labels NGOs “foreign agents”; a package of laws that makes it possible for the government to control Internet use, and more. Now, the organization of any rally depends entirely on the Kremlin’s will. The regime did not dare to forbid the May 6 rally, realizing that it would take place regardless of whether it was permitted or not, and would potentially result in new clashes with police, new criminal cases, and new reproaches from the West.

The regime did not dare to forbid the May 6 rally, realizing that it would take place regardless of whether it was permitted or not.

Having allowed the rally to occur, the government wanted to highlight its role in deciding how, where, and according to what rules opposition activities would be carried out. The opposition was prohibited from organizing a march, and rally participants could not even carry a bottle of water with them. “As a matter of fact, today’s negotiations were as difficult as in the last few days. We have been insisting on our application being fulfilled to the full extent. The authorities have been refusing to sanction the march. At one point, we were even close to abandoning our application, along with its rally part. We consulted with our colleagues, even wrote a refusal. But the mayor’s office made serious concessions,” Alexander Ryklin, a member of the Solidarity movement’s political council, told the “Russian News Service.”

Every participant was meticulously searched as he or she passed through the security gates. Even the tragic death of a volunteer, who was helping erect the stage in Bolotnaya Square, was used against the opposition. The area where the accident had taken place was sealed off, a criminal case was initiated, and the rally itself was put in jeopardy. The government’s propaganda machine used all means at its disposal to discredit the opposition movement. Oleg Golikov, the workers’ foreman, was detained, and the pro-Kremlin Izvestia newspaper joyfully wrote that he had once worked in the Nashi movement’s summer camp at Lake Seliger, until he was expelled for alcohol abuse. The rally’s organizers had to build an improvised stage. The sound was bad, and only the first few rows could hear what the people on stage were saying. It’s worth noting that the rally began with a minute of silence in remembrance of the dead volunteer.

The toughening of legislation considerably broadened the ability of the security services to pressure the opposition, including rally participants. Suffice to recall the “Bolotnaya case,” in which some 300 people—ranging from passersby who did not even participate in the rally to members of the Coordinating Council of the Opposition—were accused of inciting “disorder” on May 6, 2012. The opposition’s successful campaign called “One day—one name” is worth mentioning in this context: every day, the opposition published detailed information about each individual who was prosecuted in the “Bolotnaya case,” including his or her fate and his or her real role in the “disorders.”

These are several examples of the repressive obstacles that the opposition has to overcome in order to continue its activity. Besides the regime initiating criminal cases against ordinary activists, it has also increased pressure on opposition leaders. While addressing participants in the May 6 rally, Alexei Navalny could not even give the precise number of criminal cases initiated against him; “Four or six,” he said, with a touch of irony, and added that he is prepared to continue the struggle even if this number exceeds one hundred. Criminal proceedings are now being held against Navalny in Kirov. Few doubt that he will be convicted, especially after Vladimir Putin’s comment during the recent call-in show that someone who has a guilty conscience should not be fighting corruption. Thus, the Kremlin has already pronounced its sentence on Navalny.


Boris Nemtsov (left), Yulia Navalnaya, and Alexei Navalny at the May6, 2013 rally.


The enforcement of the new NGO law should also be mentioned among the repressive obstacles. In today’s Russia, human rights organizations offer perhaps the only way to analyze objectively and professionally the quality of the electoral process and sum up the election results. By supplying society with information about violations of human rights and freedoms, NGOs maintain protest sentiments in the country, which contradicts the Kremlin’s interests. Having adopted a law that demands that NGOs that are involved in “political activities” and receive financial support from abroad be registered as “foreign agents,” the regime began implementing this law to its full extent. Vedomosti newspaper has recently published the full text of the court ruling to name the GOLOS Association a “foreign agent.” According to this text, the funding that an NGO receives from foreign sources need not necessarily be spent on political activity in order to declare that such an organization is acting as a “foreign agent.” Whether or not the organization is acting in the interests of a foreign client does not need to be proven either: according to Magistrate Elena Semenchenok, the presence of foreign financial support is in itself sufficient proof. Having received the Andrei Sakharov Freedom Award from the Norwegian Helsinki Committee in 2012, GOLOS became, in the eyes of the Kremlin, a “foreign agent,” which in Russia invariably means “spy.” The refusal to accept the award’s prize money did not satisfy the court. It is worth mentioning that during the May 6 rally, people donated 259,283 rubles and 6 kopecks ($8,300) to make it possible for GOLOS to continue its work. Many rally participants not only gave money, but also expressed their support for the association.

This all means that any criticism of Putin’s regime—and any truth undesirable to the government—will be presented by the state-owned media as coming from foreign and domestic enemies who work for the U.S. State Department and seek to destroy Russia. The opposition has to work under conditions in which the pro-Kremlin media interprets all its activity as carrying out orders from the West.

Now we come to the aforementioned political and informational obstacles. During the years of Putin’s rule, the situation regarding freedom of the press in Russia has considerably deteriorated. Political and institutional requirements for participating in elections have been narrowed to the limit. The promised “liberalization” of the laws on political parties, which Putin often talks about, is in practice selective. Thus, the People’s Alliance party, founded by Navalny’s supporters, still has not been registered. According to the Justice Ministry, the party’s documents contradict Russian legislation. This is a clear signal that despite the “liberalization,” the nonsystemic opposition will not be accepted on the legal political field.

Contradictions within the nonsystemic opposition itself represent another obstacle. By encouraging objective political disagreements, the regime aims to disorganize the opposition movement. It is amazing how fast the Moscow mayor’s office sanctioned the May 5 march, which was supposed to be an alternative to the May 6 rally. The “Opposition Expert Council”—a group that broke off from the Coordinating Council—submitted its application that was sanctioned by the authorities to the full extent. This did not result in a split in the opposition, because the May 5 event attracted only 400 people. However, in the future the regime will probably continue with similar efforts.

Participation levels in protest rallies remain higher than they were before 2011.

Despite the tragic accident and the low mood of the participants, the May 6 rally can be called a success. Since the beginning of mass protests in December 2011, participation levels have somewhat decreased, but still remain higher than they were before 2011. The country is in a febrile state. It is important to mention that the core of protest participants is still composed of representatives of the middle class—and not of political activists. The rallies are attended by ordinary Muscovites. “There is an impression that the protest [movement] is entering a new phase—a more conscious and selfless one, deprived of illusions and false hopes (without the political and romantic mockery and humor that dominated the 2011–2012 protest rallies); and this inner regeneration and coming-of-age gives birth to a new wave, which, in my opinion, is about to show itself,” wrote political analyst Alexander Kynev.

The speeches of Alexei Navalny and Boris Akunin evoked the widest response at the May 6 rally. By bringing his wife Yulia to the stage, Navalny stressed that politics have ceased to be only his business and have become the business of his family. Akunin called for an abandonment of the “theory of small deeds” and identified any cooperation of cultural figures with the regime as “collaborationism.”

The Russian protest movement, which has been emerging and strengthening itself for the last year and a half, is finally taking shape. The core of this movement is composed of representatives of the middle class, the intelligentsia, and human rights activists. This alliance will become the mainspring of the country’s development for the next few decades, and it will be the one to bring about fundamental changes in Russia.

Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles



ФСБ России задержала в ночь на 14 мая гражданина США, «который вел на территории России разведывательную деятельность и предпринимал попытки завербовать новых агентов из числа представителей силовых структур». В российских СМИ активно смакуются детали его экипировки: парики, атлас, компас и другие принадлежности шпиона. Официальные лица с обеих сторон пытаются избежать обострения. Скандал, безусловно, выгоден сейчас Москве, которая новым разоблачением предлагает Вашингтону искать другие, более цивилизованные пути борьбы с общими угрозами.

Как сообщает ФСБ, кадровым сотрудником ЦРУ США оказался третий секретарь американского посольства Фогл Райан Кристофер. Задержание произошло при попытке завербовать одного из кураторов ситуации на Северном Кавказе. В СМИ уже активно тиражируется версия, что тем самым США пытались вовсе не нанести ущерб безопасности России, а получить информацию о возможных связях двух братьев Царнаевых, устроивших бостонские взрывы. Обращает на себя внимание единодушие российских СМИ в транслировании возможной неофициальной позиции российского МИДа: якобы там поняли, что «агент в ФСБ понадобился ЦРУ не для шпионажа, а для борьбы с тем же международным терроризмом», — писал «Коммерсант». Таким образом, скандал, хотя и получил большой резонанс, тем не менее, сводится на нет. Москва также не стала требовать немедленной высылки законспирированного дипломата.

Вместо нагнетания антиамериканских страстей российские СМИ принялись (впрочем, как и западные) обсуждать шпионские принадлежности дипломата. Часть общественности, как обычно, не поверила в то, что шпион настоящий: слишком забавно смотрятся все эти парики и компасы в век нанотехнологий. Тем не менее, бывшие разведчики и в западной, и в российской прессе охотно рассказывают, что простой камуфляж именно незаменим, как бы смешно это не смотрелось.

Посол США Майкл Макфол был сегодня вызван в МИД, где ему был заявлен протест в связи с попыткой сотрудника ЦРУ завербовать российского сотрудника спецслужб. Позже пресс-служба МИДа уточнила, что с американским послом говорил замглавы ведомства Сергей Рябков. Он заявил Макфолу протест «в связи с попыткой вербовки сотрудника одной из российских спецслужб представителем ЦРУ, работавшим под прикрытием». Правда, потом стороны еще обсудили «вопросы расширения договорно-правовой базы двусторонних отношений» и затронули «некоторые аспекты текущей международной повестки дня». Сам Макфол пока не комментирует ситуацию. Зато Госдепартамент США сделал заявление, в котором подчеркивает, что задержание сотрудника американского посольства в Москве по подозрению в шпионаже не повредит отношениям с Россией. «Я могу подтвердить лишь то, что он был задержан, затем отпущен. Больше у меня нет никакой информации, никаких деталей по этому делу», — заявил на брифинге во вторник представитель госдепартамента Патрик Вентрелл.«Мы сотрудничаем с Россией по широкому кругу вопросов и намерены продолжать это сотрудничество», — добавил он.

В Кремле официальная реакция описывается одним словом – сожаление. «Это не является вкладом в дальнейший процесс укрепления взаимного доверия между Россией и США и выведение наших отношений на качественно новый уровень», — заявил пресс-секретарь президента Дмитрий Песков.

Наблюдатели обращают внимание в нынешней ситуации только на то, в какой момент было произведено разоблачение. В отличие от предыдущего громкого «шпионского скандала» с камнем (когда был задержан сотрудник британского посольства, передававший секретные сведения через передатчик, закамуфлированный под обычный камень), нынешний скандал, в большей степени адресован администрации Белого дома. В ближайшее время в Вашингтон должен направиться секретарь СБ России Николай Патрушев, который передаст президенту Бараку Обаме ответное послание Владимира Путина на письмо, полученное им в апреле. Скорее всего, разоблачение приурочено именно к этому визиту: тем самым, Москва пытается дать понять, что эффективнее выстраивать более прозрачные и более эффективные контакты на официальном уровне, чем шпионить друг за другом. Это также является упреком американской стороне, которая вовремя и должным образом не отреагировала на запросы российских спецслужб о братьях Царнаевых. Именно поэтому в этот раз Кремль хочет не ссориться, а преподнести урок.


Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles



Правительство России не готово в полной мере отказаться от планов по приватизации Россельхозбанка, как того требует его глава Дмитрий Патрушев (сын бывшего главы ФСБ, а ныне секретаря СБ Николая Патрушева), но и понимает невозможность реализации этих планов в первоначальном виде. Кабинет министров пытается найти компромисс между рынком, позицией банка и своими собственными интересами.

Планы по приватизации РСХБ зрели в правительстве давно — еще когда президент Дмитрий Медведев пытался продавить «масштабную приватизацию», от которой практически ничего не осталось. Однако РСХБ повезло вдвойне. Во-первых, эксперты и инвесторы всегда критично относились к идее его приватизации из-за низкой привлекательности. Банк вынужден поддерживать нерентабельное село, выполняет социально-политические функции, и такой актив мало кому интересен. Во-вторых, сменилось политическое время, и РСХБ, во главе которого стоит сын влиятельного приближенного Путина – Николая Патрушева – мог позволить себе не просто сопротивляться приватизационным планам, но и пытаться продвинуть свои варианты реформы.

Против выхода государства выступил Патрушев, который в письме президенту Владимиру Путину попросил исключить госбанк из плана приватизации и создать на его базе институт развития в форме государственной корпорации. Просьбу предправления обосновывал стратегической ролью госбанка в развитии отечественного АПК. Президент, в свою очередь, поручил премьер-министру Дмитрию Медведеву, министру финансов Антону Силуанову и своему помощнику Эльвире Набиуллиной рассмотреть обращение Патрушева и выработать решение.

В начале апреля, Дмитрий Патрушев обратился к президенту с просьбой не продавать банк, а превратить его в госкорпорацию. Патрушев аргументировал свою просьбу тем, что приватизация банка нанесет смертельный удар российскому крестьянству. Путин дал поручение правительству обратить внимание на позицию банка и принять решение. Напомним, что банк был включен в пятилетний прогнозный план приватизации в 2010 г.: доля государства к 2015 г. должна была сократиться на 25 %. В середине прошлого года министр экономического развития Андрей Белоусов сообщил, что государство полностью выйдет из капитала банка только к 2016 г. Однако Минфин предложил ускорить приватизацию РСХБ, проведя ее в 2013 г. и заработав на продаже 25% акций банка около 55 млрд руб. В конце года на набсовете банка было принято решение провести дополнительную эмиссию акций на 100 млрд руб., 40 млрд.руб. из которых обещало выделить правительство, но акции до сих пор не выпущены.

В правительстве идея создания очередной госкопрораций не понравилась никому. Однако и к планам приватизировать банк в том виде, в котором он существует сегодня, отнеслись прохладно. По словам источника «Финмаркета» в правительстве, позицию кабинета по поводу приватизации сформировал первый вице-премьер Игорь Шувалов. Банк все равно нужно приватизировать, но из него можно выделить агентство, которое и обезопасит государство и село от безответственности и алчности новых собственников банка.

Минсельхоз совместно с Росимуществом готов заняться вопросом создания специализированного Фонда содействия развитию АПК. Его уставный капитал нужно сформировать за счет бюджета. Цель фонда — выкупить проблемную задолженность по кредитам РСХБ и плохие активы для перепродажи. Вчера вице-премьер РФ Аркадий Дворкович сообщил журналистам, что приватизации Россельхозбанка (РСХБ) не будет, пока не будет решен вопрос о создании института развития агропромышленного комплекса (АПК) страны. «Решение об исключении из плана приватизации Россельхозбанка не принималось потому, что оно заново еще не рассматривалось и корректировки не делались. Но на двух совещания в правительстве — и у Шувалова, и у меня — принято решение, что до определения института, который будет отвечать, как сейчас Россельхозбанк, за АПК, вопрос приватизации банка не является актуальным», — заявил А.Дворкович. Вице-премьер сообщил, что обсуждаются различные варианты создания института развития АПК. «Будет ли он создаваться на базе Россельхозбанка, либо каким-то иным образом должен возникнуть этот институт, как это было в истории других стран, обсуждается», — сказал А.Дворкович. Он привел в пример судьбу французского банка Credit Agricole, который существовал и как универсальный банк, и как сельхозбанк. «Когда проблемы накопились, было принято решение разделить его на институт развития и обычный коммерческий банк», — сказал А.Дворкович.

Вряд ли это именно то, что хочет Дмитрий Патрушев. Вероятно, мечтам о новой супергоскорпорации приходит конец, и президент в такой ситуации занимает сбалансированную позицию. Правительство же пытается найти возможность для дополнительного заработка через выделения коммерческой части банка и ее последующей приватизации, но при этом соблюсти интересы села, которое не может позволить себе кредитования на обычных условиях. Если решение будет принято, это станет одним из немногих заметных результатов работы кабинета Медведева.


Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles