Monthly Archives: Февраль 2013

Почему Вексельберг больше не сможет оставаться вне политики

Моя колонка на Слоне

http://slon.ru/russia/proklyatoe_skolkovo_palba_iz_vsekh_orudiy-914874.xhtml

Официальный представитель СК России Владимир Маркин заявил, что следователи подозревают нецелевое расходование бюджетных средств, выделенных фонду «Сколково» и размещенных на депозитах аффилированного с Виктором Вексельбергом «Меткомбанка». Мало кто удивился, когда СК завел уголовное дело о хищениях в самом фонде «Сколково», – сегодня очередными атаками в адрес Медведева не удивишь. Однако удар по Вексельбергу заставляет задуматься о масштабах кампании против нынешнего премьера.

Виктор Вексельберг принадлежит к высшей лиге отечественного крупного бизнеса, нашедшего в себе силы и мудрость адаптироваться после «шальных 90-х» к новым реалиям «путинской вертикали». Путин хорошо запомнил патриотический поступок Вексельберга в 2004 году, когда бизнесмен за несколько месяцев до проведения аукционных торгов Sotheby`s купил на свои средства коллекцию пасхальных яиц работы Фаберже, которые были возвращены в Россию. Однако, в отличие от Олега Дерипаски, Вексельберг никогда не держался равноудаленно и не слишком заискивал перед властью. Отношения с Кремлем он строил по-деловому, без политического пафоса. Не обходилось и без громких конфликтов, которые, правда, удавалось улаживать. Можно вспомнить, какой разнос Владимир Путин, будучи премьером, устроил частным инвесторам в области энергетики в феврале 2010 года. Тогда досталось Михаилу Прохорову, Владимиру Потанину и Вексельбергу. Правда, серьезных последствий недовольства Кремля удалось избежать. Был конфликт ТНК-BP с «Газпромом»: последний натравил на нефтяную компанию ФСБ, которая искала в ней подозреваемых в корпоративном шпионаже (по сути, это было косвенным следствием внутрикорпоративного конфликта в самой ТНК-BP). Было и выкручивание рук по поводу Ковыктинского месторождения: ТНК-BP была в итоге вынуждена продать актив «Газпрому». Ну и последняя история – конфликт ТНК с Игорем Сечиным: российские акционеры нефтяной компании блокировали сделку «Роснефти», подконтрольной Сечину, с BP. Но и этот конфликт улажен: теперь вся ТНК-BP перейдет под контроль «Роснефти».

История Вексельберга показывает, что свои интересы он умеет защищать, но при этом стремится избегать крупных конфликтов и находить компромиссы. Он подчеркнуто оставался и вне политики. Вероятно, поэтому он приглянулся Медведеву в 2010 году, когда начался проект строительства «Иннограда», получившего затем более известное название «Сколково». Вексельберг вплотную занимался развитием проекта: проводились многочисленные встречи с главами крупнейших инновационных компаний мира, заключались соглашения с Кремниевыми долинами в США и Франции (Sophia Antipolis). Удивительно, но медведевским бизнесменом он вроде так и не стал. Например, в прошлом году, когда премьер настойчиво предлагал вернуть налог с продаж, Вексельберг выступил против этого.

Однако после политической капитуляции Медведева проект «Сколково» остался не только без политического иммунитета, но и превратился в мишень для его политических оппонентов. В середине февраля Следственный комитет возбудил дело против бывшего главы департамента финансов фонда «Сколково» Кирилла Луговцева, который, по версии следствия, незаконно истратил 24 млн рублей. Как говорил Вексельберг, деньги удалось вернуть, а менеджер уволен. Однако в СК «заслуги» фонда признавать отказались, обвинив его в нежелании в полной мере сотрудничать со следствием. Теперь новый удар, уже непосредственно по «лицам, принимающим решения». Как заявил Маркин, СК проверяет данные ФСБ о размещении выделенных «Сколково» 3,5 млрд рублей на депозитах «Меткомбанка», аффилированного с президентом фонда Виктором Вексельбергом. Следователи также проверяют факт перечисления фондом «Сколково» гранта 400 млн рублей фирме, которая не является участником одноименного проекта, сообщил Маркин. Проверяется и информация о необоснованном перечислении фондом и его дочерней компанией «Объединенная дирекция по проектированию и строительству центра разработки и коммерциализации новых технологий» в 2011 году более 37 млн рублей ряду подрядчиков за работы, не предусмотренные договорами.

Создается впечатление, что в СК поступило указание «мочить „Сколково“ по-полному», невзирая ни на заслуги, ни на звания. Можно не сомневаться, что конечной целью продолжает оставаться именно Медведев, а также куратор проекта «Сколково» в правительстве Владислав Сурков. Вексельберг однако в этой ситуации задевается далеко не по касательной: он становится своего рода заложником провала громкой инициативы Медведева и жертвой его политического краха. Возможно, противники премьера делают ставку прежде всего на разрушение всей системы связей Медведева, его ресурса, куда можно было вполне отнести «тяжеловеса» Вексельберга. Сам же бизнесмен оказывается перед непростым выбором: ему придется занять политическую позицию – он за или против Медведева. Оставаться вне политики уже не получится, и Вексельберг наверняка уже не раз пожалел, что в 2010 году сделал неверную политическую ставку. Есть тут и более широкий контекст – наезд на Вексельберга как менеджера проекта «Сколково» – это предупреждение всем крупным бизнесменам: не связываться с нынешним премьером. Равно как и подальше бежать от его задорных инициатив.

Реклама

Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles

Пехтинг по-путински: мечты сбываются?

Моя колонка для Слона

http://slon.ru/russia/pekhting_po_putinski_mechty_sbyvayutsya-914447.xhtml

Уходящий из Госдумы депутат «Единой России» Владимир Пехтин, уличенный во владении зарубежной недвижимостью, может возглавить компанию «РусГидро». Тем самым он заменит нынешнего руководителя компании Евгения Дода, обвиненного президентом Путиным в нежелании выступать потерпевшей стороной в расследовании уголовного дела, связанного с «РусГидро». Такую новость сегодня опубликовал Рейтер.

Владимиру Пехтину везет: скандал вокруг его имени, поднятый известным блогером-оппозиционером Алексеем Навальным, не обрушил его карьеру, а даже, напротив, может поспособствовать продвижению по карьерной лестнице. Быть одним из 450 «нажимателей на кнопки» в парламенте, по сути, выполняющем функции политического отдела администрации президента, – явно не было пределом мечтаний Героя социалистического труда, инженера-гидротехника, спикера Магаданской думы и бывшего топ-менеджера компании «Колымаэнерго». Работа в Госдуме и не была его призванием: в СМИ уже давно ходили слухи, что Пехтину могут подыскать другую, более интересную должность. Например, губернатором Магаданской области или Приморского края. Ведь рулить регионом или крупной компанией – это совсем не то, что выслушивать от политических лидеров наказы про контроль над расселением ветхого жилья или ростом тарифов ЖКХ. Да и политиком Пехтин, по сути, не был. Он дважды выигрывал на выборах в Магаданскую думу, но при активной поддержке губернатора. В остальном его карьера строилась на «назначениях». В Госдуму его протащили по списку блока «Единство», когда его практически не знали на федеральном уровне. А когда в начале двухтысячных его сделали главой фракции «ЕР» в нижней палате парламента, это стало для многих сюрпризом: Пехтин не запомнился ни своими выступлениями, ни какой-то яркой позицией по социально-экономическим или политическим вопросам. Он был администратором и менеджером, что хорошо укладывалось в кремлевскую логику построения механизма управления парламентским большинством.

Вероятно, поэтому в администрации президента и не спешили ставить Пехтина губернатором: учитывая рост непредсказуемости политической жизни России, возвращение выборов, усиления давления на электоральные рейтинги власти, Кремль стал подбирать на посты глав регионов более или менее ярких представителей элиты, которые будут опираться хотя бы на какую-то социальную базу. Неслучайно, губернатором той же Магаданской области стал «крепкий хозяйственник», бывший мэр Магадана Владимир Печеный.

Поэтому с губернаторством у Пехтина не складывалось, и после скандала с недвижимостью в Майами он вполне мог оказаться на обочине политического мейнстрима. И вот везенье. Практически одновременно с разоблачением единоросса МВД копало под главу крупнейшей энергетической компании России «РусГидро» Евгения Дода. Скажем для упрощения, компанию не поделили между собой вице-премьер Аркадий Дворкович и глава «Роснефти», теневой энергетический демиург Игорь Сечин. Дод перешел на сторону правительства, и Сечин решил «наказать предателя». Подключились силовики, которые зацепились за нежелание Дода выступать потерпевшей стороной в расследовании уголовного дела о нецелевом расходовании средств одной из строительных компаний. Материалы положили на стол президенту, ну а президент свое дело хорошо знает: Доду был устроен разнос на совещании по ТЭКу. Началась подготовка к смене менеджмента компании. Таким образом, Сечину удалось обойти кабинет министров и через президента решить кадровый вопрос в компании, которая находится в сфере его интересов.

Тут-то Пехтин и может пригодиться, и всем это будет удобно. Сечину: потому что Пехтин – «технический менеджер», хорошо понимающий, кто и как его «назначил», а значит, готовый сохранять лояльность своему теневому куратору; Кремлю: таким образом он утер нос оппозиции, которая, как получается, чем больше разоблачает нарушителей закона, тем активнее способствует их кадровому росту; «Единой России»: теперь партия может сказать, что Пехтин вовсе не нарушитель, а востребованный и ценный кадр, на плечи которого ложится ответственность за крупнейшую энергетическую компанию страны. Значит, достоин.

Так что появившиеся слухи о назначении Пехтина вполне могут стать подтвержденными фактами (пока, кстати, пресс-секретарь президента Песков их опровергает). Это, конечно, может быть и сливом или «шуткой» Сечина, желающего припугнуть Дода и дать ему понять, что идет поиск замены. Может быть и «разводкой» от людей Медведева: преждевременный слив с целью помешать назначению Пехтина. Ведь волна недовольства возможным назначением Пехтина уже поднялась, причем до официального принятия решения. Но в любом случае здесь остается только одна большая проблема – репутация элиты. Когда один «опозоренный на всю страну» вроде как сменяется другим «опозоренным на всю страну», народу это долго нравиться не может.

Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles

ИСХОД ДЕПУТАТОВ ИЗ ГОСДУМЫ: НОВОЕ КАЧЕСТВО РЕЖИМА

ПОЛИТКОМ

20 февраля три депутата Госдумы от партии «Единая Россия» объявили о намерении сдать свои мандаты. Первым это сделал Владимир Пехтин, обвиненный оппозицией во владении неучтенной недвижимостью в США. Он заявил, что не хочет бросать тень на партию и снимает с себя депутатские полномочия и направляется в США, чтобы доказать свою невиновность. Вслед за ним от мандатов отказались миллиардер Анатолий Ломакин и Василий Толстопятов, якобы переходящий на работу в «Газпром». По данным «Ведомостей», в скором времени нижнюю палату парламента покинут еще шесть депутатов. Это уникальная ситуация для путинского режима, свидетельствующая о его преобразовании в новое качество.

Политический режим в России начал быстро меняться с возвращением Владимира Путина на пост президента. И эти перемены касались не только пересмотра «медведевского наследия», итогом которого стала некоторая либерализация политической жизни в России и легитимация внесистемной оппозиции. Перемены свидетельствовали о том, что режим уже не способен вернуться к своему прежнему состоянию 2007 года: началось формирование новой политической реальности.

Одним из признаков такой новой политической реальности стал пересмотр характера отношений политической власти со своими элитами. Отправной точкой этого пересмотра стала угроза рейтингу «национального лидера». Рейтинг Владимира Путина был и остается цементирующим началом «властной вертикали». Рост протестной активности зимой 2011-2012 гг. привел к появлению новых политических рисков и падению предсказуемости развития политического процесса в России. Власть была вынуждена реагировать на это, нейтрализуя новые угрозы.

Эти угрозы, казалось бы, исходили исключительно от «разгневанного городского класса» и рассматривались властью как испытание на прочность бюрократии партийных функционеров. Начался поиск уязвимых мест внутри элиты и их нейтрализация. Власть признала наличие опасности в негласном контракте, который бесперебойно работал между властью и элитами и который был основан на принципе лояльности в обмен на возможность получать привилегированное политическое положение. Ручное управление позволяло избирательно применять закон и частично разрушало, либо ослабляло политические институты. На практике это означало, что повышение по карьерной лестнице внутри власти было напрямую связано с набором политических заслуг. Взамен можно было получать своего рода иммунитет от преследования и защиту от «разоблачений снизу». Режим всегда охотно «прикрывал» своих.

С конца 2011 года политическая реальность поставила перед властью две проблемы. Проблема первая – какова «цена» политической лояльности, и вопрос второй — насколько надежна эта лояльность в гипотетической кризисной ситуации, когда растут напряженность и в отношениях с активным гражданским обществом, и с Западом, имеющим эффективные инструменты влияния на российских чиновников и депутатов через их активы за рубежом. Во второй половине прошлого года Кремль начал понимать, что репутационные риски, исходящие от нечистоплотных чиновников и депутатов, оказываются в новой политической реальности фактором политической дестабилизации и угрозой и «национальному лидеру», и тем институтам, на которые он опирается, прежде всего, партии власти и парламенту. Кремль также осознал, что функциональная политическая лояльность (следование тренду «путинского патриотизма» и согласие идти на имиджевые потери при голосовании за крайне спорные законы) несет в себе угрозу «предательства» в случае политического кризиса. Принуждение к лояльности теперь серьезно усиливается – хотя владение недвижимостью за границей не запрещено, а обойти положение закона о зарубежных счетах вполне возможно, но риски в связи с этим существенно повышаются.

Владимир Пехтин, который стал первым высокопоставленным «единороссом», разоблаченным внесистемной оппозицией, изначально реагировал на появление информации о недвижимости в Майями в логике старого режима. Он, вероятно, рассчитывал, что все те заслуги, которые он имеет перед партией и Кремлем, гарантируют его от любых политических потрясений. Однако его уход из Госдумы показал, что это не так. По данным телеканала «Дождь», Пехтин накануне объявления об уходе из парламента до двух часов ночи провел в администрации президента. Один из членов партии сказал «Коммерсанту», что ждет крупных политических событий, ради которых имидж власти должен выглядеть безупречным.

В нынешней ситуации возникает вопрос масштабов чистки. Если Пехтин в прошлом был одним из руководителей Думы (в последние годы его влияние серьезно ослабло), то Толстопятов и Ломакин никогда не являлись ни спикерами от лица партии власти, ни ее активными политическими деятелями. Оба представляют собой тот тип депутатов, к которому относятся бизнесмены, готовые инвестировать в «режим» ради получения более прочных и защищенных бизнес-позиций. Это деловые, а не политические отношения. И от таких «единороссов» Кремль, вероятно, готов избавиться без особого сожаления и ущерба для партии. Сами жертвы такой чистки вряд ли будут сильно сопротивляться, понимая и принимая новые правила игры. Депутаты-бизнесмены и наиболее «пристроены»: Ломакин является совладельцем ЗАО «Международная калийная компания», его состояние оценивается Forbes в $1,2 млрд. Толстопятов, по данным Дмитрия Гудкова, владеет долями в ООО «Кубанский бекон», «Кубань холдинге» и ПФ «Шанс», что не было отражено в его декларациях.

Поэтому одна из главных интриг, на сегодня состоит в том, насколько «чистка» затронет депутатов, которые выполняют публичные политические функции внутри партии власти и парламенте. Источники «Коммерсанта» в «Единой России» заявили газете, что настроения в партии тревожные: «С одной стороны, хочется сохранить партию, а с другой — нужно всем пожертвовать ради рейтинга первого лица. Антикоррупционная кампания — это сейчас та история, которая дает наибольший прирост рейтинга» (хотя это спорное мнение, так как общество ждет не только отставок, но и более жестких действий). Вероятно, Кремль будет принимать решение по каждому индивидуальному случаю, роль «заслуг» перед партией и властью в целом тут, безусловно, также будет учитываться. Эта логика просматривалась в словах Владимира Путина на его «большой пресс-конференции» в декабре прошлого года. «Я уже приводил этот диалог между Петром I и генерал-прокурором, прокурором генеральным, как сейчас. Когда тот привел примеры воровства, Петр предложил даже за маленькие, небольшие преступления ссылать в Сибирь и казнить. На что генерал-прокурор ему ответил: «С кем останешься, Государь? Мы же все воруем»», — сказал Путин, назвав коррупцию российской традицией.

С теми, кто сохранит свои мандаты, будет, вероятно проведена дополнительная работа, целью которой будет снижение уязвимости власти перед добровольными расследованиями со стороны гражданских активистов, а также повышение персональной лояльности за счет хотя бы частичного отказа от заграничных активов. Кроме того, еще более снизится самостоятельность каждого депутата в отдельности: они будут вынуждены в большей степени ориентироваться на политические телодвижения Кремля, проявлять еще меньше автономности, чем сейчас.

Отдельно стоит сказать и об отношениях власти с внесистемной оппозицией, которая взяла на себя функции по разоблачению депутатов. Кремль в нынешней ситуации не нуждается в партнёрах в выявлении коррупционеров, и гражданские активисты не рассматриваются в качестве союзников. Напротив, они расцениваются как источники неконтролируемой угрозы.

Аноним-блогер doct_Z, который и выявил факты владения недвижимостью Владимиром Пехтиным, дал интервью газете «Ведомости». Он рассказал, что занимается расследованием добровольно. При этом проживает в Испании, работая в одном из университетов по контракту. Блогер является представителем хорошо образованного, встроенного в западную культуру слоя «русских интеллигентов»: главная опасность таких деятелей для Кремля является их неподконтрольность, самоорганизованность, высокая степень гражданской мотивации и недоступность для российских «органов». Власть не в состоянии контролировать и интернет в той степени, в которой это позволило бы не допускать появления в сети компрометирующей информации на депутатов – тем более, что речь идет о системном феномене, подразумевающем появление множественных центров расследований, способных и сохранять автономность, и координировать деятельность между собой по системе горизонтальных связей (в эту систему входят, в частности, Алексей Навальный и его соратники). Кроме того, «компромат» носит различный характер и затрагивает не только имущественные вопросы, но и этическую сферу – например, защиту сомнительных диссертаций (на минувшей неделе разразился скандал вокруг сомнительной докторской диссертации Игоря Лебедева – сына Владимира Жириновского и вице-спикера Госдумы).

В такой ситуации у власти весьма ограничены «силовые», «репрессивные» меры борьбы с добровольцами, хотя, вероятно, и такие способы будут время от времени предлагаться Кремлю к рассмотрению. Более эффективной становится как раз попытка перехватить инициативу, и начать кампанию по «самоочистке», заведомо рассматривая депутатов как потенциальные объекты критики со стороны оппозиционеров.

В заключение важно выделить и растущую роль социального фактора. Борьба с коррупцией, которая началась осенью прошлого года и представляла собой набор несвязанных между собой дел (каждое из них скорее являлось следствием межклановых разборок), начала свою собственную жизнь, подогревая социальный запрос на антикоррупционные разоблачения. Власть, которая чувствует свою уязвимость, пытается, с одной стороны, следовать этому запросу и удерживать собственный рейтинг, но, с другой стороны, частично формировать общественной настрой навязыванием альтернативной повестки дня (антиамериканизм, борьба с педофилами, геями и т.д.). В то же время она ощущает сильную нервозность, которая толкает ее на попытки «самоочищения», масштаб которого пока не ясен – тем более что депутатский корпус является наименее важной частью правящей элиты.

Татьяна Становая – руководитель аналитического департамента Центра политических технологий

Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles

Putin’s War on Three Fronts

Two important tendencies have marked Russian political life during the past few months. The first is the Kremlin’s attempt to control officials’ and lawmakers’ foreign accounts and real estate holdings. The second is the growing activity of independent bloggers and civic activists in investigating unaccounted foreign assets of regime figures. Both the government and the opposition seem to be pursuing the same objective of exposing suspicious property owners. However, as political analyst Tatiana Stanovaya points out, the government’s interests and society’s interests do not overlap.

Last summer, shortly after Vladimir Putin took office as president, the Kremlin became interested in those lawmakers and officials who have accounts and mansions abroad. Anonymous sources told the media at the time that a new law would be adopted that banned officials and deputies from owning property and opening bank accounts abroad. This measure would supposedly help to ensure their patriotism. Trips “to Courchevel and its likes” cause irritation in society, an anonymous source explained. This explanation was probably only a pretext: the Kremlin has in fact started pondering whether the bureaucracy living “between two countries” can really be loyal.

As a result, two bills emerged in the State Duma. The first one suggested that information about the real estate holdings and foreign accounts of individuals in four categories (Federal Assembly members, governors, regional deputies, and certain political officeholders) be published on specific websites. The bill also established criminal penalties for falsifying information or failing to submit a declaration. Dmitri Medvedev’s government was ready to support this “mild version.” The second bill imposed a direct ban both on owning property abroad, except for those properties designated for official use, and opening bank accounts abroad, except for those accounts intended for medical treatment or educational purposes. The ban applied to state employees’ spouses and minor children as well. Violators could be fined 5 to 10 million rubles ($164,000 to $328,000) or receive up to five years in prison, with suspension of the right to hold office for three years. This was not “a two-move problem, when a tougher bill is introduced in order to successfully pass a milder one,” a source in the presidential administration explained to Kommersant, adding that the Kremlin did not expect all officials to like the bill. “Even some United Russia members, who do not see which way the wind is blowing, have tried to object.” However, if the law were to come into force, this source predicted, “[Gennady] Gudkov and his likes won’t be able to say that they are being persecuted for political motives because the law will apply to everybody.”

The Kremlin wanted to push the second version of the bill through the Duma, which caused a split within the government. Prime Minister Dmitri Medvedev, Deputy Prime Minister Vladislav Surkov, and Federation Council Speaker Valentina Marviyenko opposed the bill. In late October, State Duma Speaker Sergei Naryshkin joined them, saying that a ban on state employees’ ability to own property and accounts abroad “has nothing to do with combating corruption.” Finally, last December, the Russian Association of Lawyers (an organization close to Medvedev) and the Supreme Court joined this coalition. “Criminalizing an act is only appropriate when it poses a danger to society and other response measures have proved ineffective,” Supreme Court Deputy Chairman Anatoly Tolkachenko wrote in his reply to the Duma. It seemed that the Kremlin would not dare to go against the current under such circumstances.

With deteriorating relations between Western countries and Russia, officials with mansions in Miami and the Cote d’Azur might be more likely to “betray the Motherland’s interests” in a case of political destabilization.

However, in February, the president sent the Duma his version of the bill, which could be called a compromise with the elites. Since the bill’s initial introduction, the Kremlin’s motives have become more complicated. Their first motive was to encourage the loyalty of lawmakers and officials. In their view, with deteriorating relations between Western countries and Russia, and particularly between Russia and the United States, officials with mansions in Miami and the Cote d’Azur might be more likely to “betray the Motherland’s interests” in a case of political destabilization. The Kremlin’s second motive was to protect itself from possible external pressure. The adoption of the Magnitsky Act in the United States has become a landmark in US–Russia relations. The Russian elite has found itself in a vulnerable situation, in which sanctions can be imposed on officials’ accounts and other assets in response to their violations of human rights. It is no coincidence that Vladimir Putin spoke about imposing a ban on foreign accounts and real estate while discussing the Magnitsky Act during his December press conference. “This is undoubtedly an unfriendly act towards the Russian Federation,” Putin said. “What is at issue here is not just officials who are not allowed to open bank accounts or own real estate. I mentioned this in my address to the Federal Assembly recently. We also believe that Russian state officials, especially high-ranking politicians, should keep their money in Russian banks. Incidentally, there are many banks in Russia with 100 percent foreign capital, and there can be no doubt as to their efficiency and reliability. If such a bank has an office in Russia or in Vienna, or in some other capital, makes no difference; what is important is that it is an international financial institution. Hold it here, please. As for real estate, I have also spoken about this. If our colleagues abroad can help us identify those who violate laws, we will be grateful to them and can even give them a prize for their efforts. However, the issue here has nothing to do with officials. It’s a matter of one anti-Soviet, anti-Russian law being replaced with another. They can’t seem to do without it. They keep trying to stay in the past. This is very bad and has a negative impact on our relations.”

The Kremlin’s third motive was to take over the initiative from civil society, which, represented by popular bloggers, had started making scandalous discoveries of officials owning luxury real estate in prestigious corners of the world. First, Dmitri and Gennady Gudkovs published information about so-called “golden pretzels”—State Duma deputies owning businesses abroad (in defiance of Russian laws). Later, evidence of United Russia members owning houses, condos, and mansions outside of Russia began to emerge. The most notorious scandal broke out in mid-February. Popular opposition blogger Alexei Navalny published information that had been “dug up” by an anonymous blogger known as doc_z that revealed that United Russia lawmaker Vladimir Pekhtin and his son Alexei owned properties in Miami Beach, Florida. In this blog entry, Navalny posted links to open US property records showing that two condos owned by Pekhtin and his son Alexei had been purchased for $540,900 and $1,275,000, respectively, and that they owned an additional plot of land with a house and a pool in Florida that was worth more than $400,000. Together, the total value of the Pekhtin properties amounted to more than $2 million. Based on these facts, Navalny sent requests demanding Pekhtin’s resignation to Prosecutor-General Yuri Chaika, Duma Speaker Sergei Naryshkin, Prime Minister Dmitri Medvedev, the Presidium of the General Council of United Russia, and the United Russia parliamentary caucus leader.

 

Vladimir Pekhtin came to the State Duma as the same time that Vladimir Putin came to the Kremlin. The United Russia lawmaker’s political career was cut short by the revelations of independent bloggers.

 

Pekhtin denied Navalny’s allegations that he owned real estate in Miami. “I do not know what he has found there and what he writes, and I have no other comments. My son did study there [in the United States], he has appropriate papers,” Pehktin said to the pro-Kremlin Izvestia newspaper. Answering the question of whether he has any property abroad at all, he stated that he owned «practically no foreign real estate.” This answer only added to the negative public response. Shortly afterwards, Pekhtin had to step down as head of Parliament’s ethics committee and finally gave up his Duma seat altogether. Pekhtin was probably “pulled up” by the Kremlin because the discrediting of a prominent United Russia member threatens the discrediting of the whole “Putin vertical.” Pekhtin’s departure set a precedent—he was not just another rich party member, but one of the most influential and politically active figures in United Russia. Prior to this incident, he could have easily been seen as one of those whom the Kremlin would never betray. However, now even these people are being “asked to leave.” This incident will probably not be exceptional: on the heels of Pekhtin’s departure, billionaire lawmaker Anatoly Lomakin submitted his resignation, apparently also at the Kremlin’s “request.” The regime has started a campaign of self-purging.

Outwardly, the Kremlin’s actions appear schizophrenic. With one hand, the regime is trying to purge its bureaucracy and lawmaker corps of corrupt individuals, and with the other, it is initiating criminal cases against those who expose the same corrupt officials within the government. It seems that the government’s interests and society’s interests should meet: ineffective bureaucracy and corruption bother the government, because such problems make it harder for it to fulfill its functions; Putin, whose poll standings are suffering; and society, which has to pay twice for the appetites of corrupt officials.

It is here, however, that an intriguing point emerges: Putin and the Kremlin do not need any allies in the fight against corruption. The regime does not allow any partners in its war, which it is prosecuting on three fronts. The first front is represented by corrupt officials themselves. Here, the Kremlin tries to act quietly and “without ceremony,” giving the elite all the opportunities available to “come back to the Motherland.” For instance, Putin’s version of the bill banning foreign accounts does not include a prohibition on foreign real estate holdings. What is more, the bill does not say anything about criminal responsibility for violating the law. The maximum punishment that the violator may face is dismissal. Such compromise and mitigation are easily explainable: the main characteristic of the Kremlin’s “manual control” is that the full extent of the law applies only to those who are not protected by a special “untouchable” status. An overly strict law could pose a serious threat to the “Putin cadres” who support his regime. These people are allowed to have dual citizenship, move their families abroad, maintain foreign accounts, and own mansions on the Cote d’Azur. It is already clear that this new law will function on a selective basis.

The Kremlin sees the bloggers’ activity not as an aid in exposing dishonest officials, but as a major political threat.

The second front that Putin and the Kremlin are attacking is the nonsystemic opposition, which is far ahead of the government in exposing potentially corrupt officials. On their wages alone, Russian deputies and officials cannot afford to buy luxurious condos or pay for their children’s education at the best Western universities. The Kremlin sees the bloggers’ activity not as an aid in exposing dishonest officials, but as a major political threat to the regime’s stability that “loosens” its foundation. It is not surprising that the number of criminal cases against Navalny is growing, and that all liberal opposition bloggers have been intensively investigated by the special services. The campaign accusing them of cooperating with “foreign intelligence agencies” is bound to continue. Putin’s speech during an expanded session of the Federal Security Service, in which his spy mania was revealed in its fullest extent, proves this point. Other drastic initiatives have begun to emerge: these include the suggestion that any publications about a person’s private life or property be prohibited without the consent of the object of “attack.” A bill to this effect has already been sent to the State Duma for consideration.

The third front of Putin’s attack is the West. Today, there are almost no optimists left who still believe in the possibility of rekindling the “spirit of the reset.” Preventing affairs from going worse has become the “best” scenario of US–Russia relations. “Having been unable to come to terms with the US and their allies, who keep on increasing their criticism of Russia after Vladimir Putin’s return to the Kremlin, Moscow has launched a counteroffensive,” wrote Sergei Strokan in Kommersant. “The demonstration of ‘gentle force’ has been its response—the propaganda of the Russian model of development is supposed to show its superiority over that of the Western world. Not an arms race, but a battle of values and ideologies represents a distinctive characteristic of a new cold war.” From this perspective, the US State Department will continue to be painted as the “general staff” of the “war against Russia,” and the Russian opposition will be labeled its “agents.”

This war on three fronts leads to three mutually complementary strategies: the regime will try to combine a counteroffensive on the West with the suppression of the opposition and a targeted purging of the elite. However, this strategy has a serious systemic drawback: even with the Kremlin’s growing authoritarianism, there are still a few “democracy islets” left in Russia. The Internet is certainly one. Russian bloggers’ activity is becoming an important factor of domestic politics, and it cannot be totally controlled by the government. Throwing one person in prison will not stop new exposures of “golden pretzels.” And that means that the Kremlin is critically vulnerable in this area, which may sooner or later become fatal for the regime.

1 комментарий

Filed under Mes Articles

Mikhail Prokhorov: Between the Kremlin and the Opposition

Mikhail Prokhorov, one of Russia’s richest men, is actively developing his recently created party, Civic Platform. Prokhorov has the resources, personnel, influence and contacts that will, at the very least, attract considerable attention to his project. Political analyst Tatiana Stanovaya ponders whether Prokhorov is a businessman who decided to ride the wave of growing civic activism, a true fighter against the regime, or simply a Kremlin puppet.

Mikhail Prokhorov may be a unique representative of the Russian elite who combines the three above-mentioned motivations. It should be added that these different elements of his identity manifest themselves at different times. This gives him and his political undertakings more flexibility and therefore a greater chance of success.

Prokhorov’s political career began in 2011 with a failure. The Kremlin invited him to participate in the re-launch of Right Cause party. The inner circle of then-President Dmitri Medvedev seriously considered supporting a center-right force that would become their ally in the December 2011 parliamentary elections. The regime’s logic was clear. First of all, Medvedev had been trying for three years to push liberal policies without any real support from Parliament; the president’s circle dreamt of a second term for him (and seriously counted on that).  Secondly, there was noticeable turmoil among the elites—many hoped for deeper systemic changes within the regime. Government bodies were being carefully purged of Putin’s secret service people. The rhetoric had changed, and rather friendly relations with the US had been reestablished. The demand for a center-right party within the system existed in the government, among the elite and in society. Thirdly, Medvedev’s people hoped that this party would be a moderate and constructive opposition but at the same time be totally under the regime’s control.

There were several candidates for the role of this project’s leader, including then-Finance Minister Alexei Kudrin, First Deputy Prime Minister Igor Shuvalov and several businessmen including Prokohorov.  Kudrin was under consideration because Medvedev saw this as a way to get rid of his opponent within the government, and did not take the bait.  Shuvalov also refused to go along because he thought the project too “raw” and risky. Prokhorov was the only one who showed interest because he saw it as a chance to try something new.  Prokhorov’s initial acceptability to the government is easily explained: as one of those arrested in Courchevel during a much publicized raid on organized prostitution and as one of the richest men in the country, Prokhorov would certainly irritate Russia’s conformist majority.

The honeymoon with Prokhorov did not last long, and the Kremlin shut the project down. The regime and Prokhorov interpreted the project’s objectives differently: the latter allowed himself much more freedom of action than then-Deputy Kremlin Chief-of-Staff Vladislav Surkov could tolerate. Surkov, who was responsible for producing a high voting result for United Russia in the 2011 parliamentary elections, was not enthusiastic about the emergence of Right Cause with Prokhorov at its head. Prokhorov and Surkov could not agree on Right Cause’s list of candidates for the Duma: the businessman insisted on including such “allergens” for the regime as Yevgeny Roizman, founder of the City Without Drugs organization, while Surkov demanded that he be removed from the list. Prokhorov wanted to create a relatively independent effort, but the Kremlin had strong memories of its the bad experience it had with Rodina (Motherland) bloc led by Dmitri Rogozin. Rogozin’s desire for greater political autonomy resulted in a sharp break with the regime in 2005.  For a time thereafter, Rogozin was barred from any political position. After making his peace with the system, he was rewarded with the position of Russia’s envoy to NATO, and, later, with the post of deputy prime minister in charge of the military-industrial complex.

As one of those arrested in Courchevel during a prostitution raid and as one of the richest men in the country, Prokhorov would certainly irritate Russia’s conformist majority.

Prime Minister Vladimir Putin’s attitude toward the Right Cause initiative differed from that of President Dmitri Medvedev’s—and this also contributed to the project’s failure. For Medvedev, it was a political necessity; for Putin, a secondary project with no obvious benefits. As the leader of United Russia, Putin was interested in his party’s obtaining the maximum result in the parliamentary elections—especially as it was becoming clear that United Russia was likely to lose its two-thirds majority in the lower house (which, in fact,  happened.) Having entered into a conflict with Prokhorov over the list of candidates, Medvedev himself became disenchanted with his “center-right party” game.

Prokhorov’s confrontational method of party building was another reason for Right Cause’s failure. The businessman quarreled with the party’s core and attempted to purge its regional branches. This antagonized party activists, which, in turn, prevented him from building harmonious relations between the two “camps” within the party: the pro-Kremlin “managers” such as Andrei Dunayev, the Ryavkin brothers and Andrei Bogdanov on one side, and remnants of the defunct Union of Rightist Forces opposition party, such as Boris Nadezhdin and Grigory Tomchin on the other.

As a result of his attempting to outplay the various competing groups within the party and in the Kremlin, Prokhorov found himself immediately sidelined. On September 15, 2011, the Kremlin organized an alternative convention of Right Cause in Moscow’s International Trade Center.  There Prokhorov’s opponents voted to dismiss him as party leader and to replace him with Andrei Dunayev. Prokhorov, Roizman and TV anchor Alexander Lyubimov left the party, but promised to stay in politics. That was the unsuccessful end of Mikhail Prokhorov’s first political experience.

This, however, proved useful: having started as leader of a Kremlin project, Prokhorov turned into an opposition figure ready to combat the administration’s excessive control. He publicly attacked Surkov by calling him a “puppeteer” and criticized the Kremlin for trying to control civic activity. Judging by Prokhorov’s statements at the time, he overestimated the support he had from the Russian authorities: although he counted on it, at the same time he found it a burden.

It is safe to say that Mikhail Prokhorov has opposition potential. However, he is in no hurry to use it, keeping open the option of quickly adapting to a new political reality and turning from opposition member back into the regime’s ally, who does whatever is asked of him.  This first became obvious in late 2011, when the atmosphere in the country had drastically changed. Vladimir Putin was getting ready to return to the presidency, and the regime’s party had received a majority in the new Duma, which led to unprecedented mass protests against election fraud. The system was having a hard time returning to the route it had followed prior to 2008. After some hesitation (including two attempts to address opposition gatherings), Prokhorov once again opted for cooperation with the government.

 

Mikhail Prokhorov (right) has agreed to abide by the political rules set by Vladimir Putin.

 

A new phase in Prokhorov’s political career was marked by his participation in the 2012 presidential elections, which would have been impossible without the Kremlin’s authorization. Prokhorov quickly abandoned the idea of putting forward a program in opposition to that of Putin’s. In December 2011, the businessman proposed making Putin acting president (in other words, he called on Medvedev to resign,) stating that the then-prime minister was the only worthy political leader in the country. “Whether one likes it or not, Putin is now the only person who can manage this ineffective state machine,” Prokhorov wrote in his blog.

Observers still argue about Prokhorov’s motives. Rumor has it that he bore Medvedev a grudge for allegedly giving the order to “do in” Right Cause, and that he placed his bets on the winner. According to other sources, Prokhorov was promised the premiership—another example of the Kremlin’s successful tactic of playing on its wards’ resentments. Yet another version says that he was promised a green light in politics if he behaved in a constructive way by channeling the votes of the “infuriated middle class” into his candidacy while not criticizing Putin personally. Prokhorov got 8 percent of the vote in the 2012 election, which could be considered something of a success (although he may not agree with that). He received neither the premiership nor any other “carrots” from the regime.

Today, we are observing the third phase in the businessman’s political career. This phase can be considered the quintessence of the first two. Prokhorov tries to play the role of the constructive opposition, realizing all too well the advantages and disadvantages of both cooperation and confrontation with the Kremlin. He formed his own party, Civic Platform—and that decision was not an easy one for him. At first, it was a minimalist project, a mere brand that could be developed into a full-grown party under favorable political circumstances. However, in October, Prokhorov decided to hold a full-blown party convention, with rather drastic political reforms listed in the party program. Civic Platform’s federal committee includes former LDPR lawmaker Rifat Shaikhutdinov, FSB Colonel Sergei Militsky, League of Voters lawyer Ksenia Zelentsova, TV anchor Alexander Lyubimov, Perm regional legislator Dmitri Orlov, former Labor Minister Alexander Pochinok, Kaliningrad regional lawmaker Solomon Ginzburg, Primorsky Region Water-Motor Sports Federation President Yuri Riabko, former Ivanovo Duma Speaker Andrei Nazarov, and Siberian Modern Art Center Director Anna Tereshkova. The committee has no representatives from the radical opposition, though regional opposition “stars” are present. Ginzburg, for example, supported the January 2010 rally in Kaliningrad, which, to date, has been the largest regional protest in Russia.

Prokhorov will be allowed to busy himself with his project until it begins threatening the strategic interests of the regime.

Mikhail Prokhorov intends to concentrate on regional election campaigns. Civic Platform will nominate a gubernatorial candidate in the Vladimir region, where incumbent Communist Governor Nikolai Vinogradov is about to resign. Prokhorov’s candidate is 36-year-old Alexander Filippov, CEO of OOO UK “MRG-Invest” that manages OOO “Vladimirskaya energosbytovaya kompania” and OOO “Vladimirteplogaz”, which sells two-thirds of the electricity and almost 50 percent of the heating in the region. Prokhorov affirms that his party will field candidates in regions where it will have strong local leaders. Rumor has it that Prokhorov is in talks about a possible coalition with former Moscow Mayor Yuri Luzhkov, who could take part in next year’s Moscow City Duma elections.

The Kremlin views Mikhail Prokhorov as a peripheral figure. The presidential administration has one priority: no one should get in the way of the regime’s party and threaten the “national leader’s” poll standings. This is why Prokhorov has only one niche—that of a constructive liberal opposition that does not seek large electoral support on the federal level. At the same time, Prokhorov will try to establish himself as a federal “curator” for regional opposition leaders. He is looking for young charismatic representatives of regional elites who are ready to compete with United Russia, but respect the strict rules of the political game.

The leader of Civic Platform embodies the “elite opposition,” which also includes former Finance Minister Alexei Kudrin. Only one thing can be said with any certainty now: the Kremlin does not need a center-right party, and Prokhorov will be allowed to busy himself with his “regional” project until it begins threatening the strategic interests of the regime’s power vertical. Mikhail Prokhorov has accepted these conditions.

Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles

Зачистка Думы может стать началом новой политической эпохи

Моя колонка для Слона

http://slon.ru/russia/pekhting-911675.xhtml

Единоросс Владимир Пехтин, которого Алексей Навальный со ссылкой на данные блогера Doct_Z обвинил во владении недвижимостью в Майами, принял решение сдать мандат депутата Госдумы. Формальная причина – единоросс не захотел компрометировать партию. В действительности Пехтина могли «попросить» покинуть нижнюю палату парламента из Кремля. И это уже не исключительный случай: вслед за Пехтиным свой мандат решил сдать депутат-миллиардер Анатолий Ломакин. Это может стать началом новой политической эпохи.

С момента обнародования данных о заграничной недвижимости Пехтина видны были три стадии эволюции в реакции самого депутата. Первая стадия длилась всего несколько часов после появления компрометирующих сведений в интернете и заключалась в «глухой обороне». Пехтин дал интервью «Известиям», из которого можно было сделать вывод, что депутату эта история неприятна, но он не намерен особенно заморачиваться и оправдываться. Его ответы были неуверенными и противоречивыми: было видно, что Пехтин даже особенно и не пытается искать «правильные формулировки» для публичного ответа. Степень негативных последствий от разрыва информационной бомбы им была явно недооценена. Вероятно, депутат рассчитывал на то, что дальше интернет-среды скандал не пойдет, да и долго на поверхности находиться не будет. Но он ошибся.

На второй стадии Пехтин неожиданно признал наличие проблемы и обратился к руководству Госдумы с просьбой снять с него обязанности главы комиссии Госдумы по этике. И даже в эти моменты Пехтин давал понять, что речь идет о некоем недоразумении и временное отстранение от занимаемого поста – лишь вопрос политкорректности. Тем не менее это уже был сигнал: в Кремле явно не понравилось, во-первых, всплытие информации о недвижимости (там, вероятно, руководствуются правилом: владеешь чем-то незаконным – не светись и не подставляйся); во-вторых, реакция самого депутата, который не предпринял достаточных усилий, чтобы отвести все подозрения от него самого и от партии в целом. Ведь Пехтин – одна из ключевых фигур в «Единой России». Отстранение с поста главы комиссии по этике носило явно «добровольно-принудительный характер».

На тот момент не было ясно, к чему приведет скандал. Источники в Кремле говорили «Газете.ру», что Пехтин будет полностью оправдан. Более того, из него могут даже сделать героя: в ситуации сомнений в его честности он сам отказался от занимаемого поста и терпеливо дожидался результата расследования. Пехтин мог стать примером для других. Однако уже тогда эти источники, вероятно, выдавали желаемое за действительное. Можно предположить, что в Кремле было две точки зрения. Первая состояла в том, чтобы любым путем отвоевать Пехтина у внесистемной оппозиции. Ведь, признавая справедливость предъявленных обвинений, Кремль давал фору своим конкурентам. Путин на протяжении многих лет был известен тем, что никогда не принимал решений исходя из давления снизу, дабы не провоцировать рецидивы.

Вторая точка зрения, вероятно, заключалась в том, что время поменялось и пора уделить повышенное внимание репутации партии, чистоте ее рядов. Даже если компрометирующие факты вскрыты внесистемной оппозицией, власть должна учиться иначе на это реагировать, перехватывая инициативу. Вероятно, сейчас Россия переживает один из ключевых моментов в своей истории, когда Кремль оценивает риски, исходящие от собственной элиты, выше, чем риски, исходящие от внесистемной оппозиции. Тот факт, что Пехтин сложил полномочия депутата Госдумы, говорит о том, что в Кремле победила вторая точка зрения. Пехтина могли попросить «урегулировать проблему»: неслучайно первым делом он направился в США, чтобы прояснить ситуацию с собственностью. Однако вряд ли у бывшего теперь депутата будет дорога назад. Максимум, что ему может пообещать власть, – это некий негласный иммунитет от дальнейшего преследования, а также максимально комфортный выход из неприятной ситуации. Сам Пехтин, возможно, еще надеется на реабилитацию.

Уход Пехтина из Госдумы может стать одним из важнейших событий за последние годы. Во-первых, это будет назидательным примером всему депутатскому корпусу – что, несмотря на заслуги перед партией, теперь придется отвечать за любое слишком откровенное нарушение закона, которое вскрыто оппозицией. Репутация партии стала дороже любого из ее представителей. Система – важнее ее составляющих. Это подтверждается и другим событием – добровольным сложением полномочий единороссом Анатолием Ломакиным – директором ЗАО «Международная калийная компания», его состояние оценивается Forbes в $1,2 млрд. Ломакин был совсем незаметным в Госдуме: на заседаниях он почти не появлялся. Его заслуга, вероятно, состояла в щедрых пожертвованиях на нужды партии. Теперь в Кремле решили, что «репутационная цена» таких пожертвований слишком высока.

Возможно, из Госдумы «просили» на выход всех, кто может потенциально оказаться жертвами оппозиционных разоблачений. Уход Пехтина, безусловно, станет дополнительным стимулом для блогеров-добровольцев, оппозиционеров для активизации своей деятельности по выявлению нарушителей закона. Власть наверняка к этому готовится, и кампания против оппозиции со стороны Кремля интенсифицируется. Окончательно меняется и одно из главных негласных правил функционирования режима – лояльность в обмен на иммунитет и возможность обходить законы. Теперь от всех функционеров требуется не только пропутинский патриотизм, но и чистота репутации. Кому не удастся надежно спрятать свои зарубежные «залежи» активов – будет отвечать по всей строгости. Путин начал встраивать элиту в новую политическую реальность. Остается вопрос – согласится ли с этим сама элита.

 

 

Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles

БОРЬБА ЗА КОНТРОЛЬ НАД ТЭК: ГОТОВЯТСЯ ПЕРВЫЕ ЖЕРТВЫ?

ПОЛИТКОМ

13 февраля в Кремле прошло заседание президентской комиссии по ТЭКу, на которой поднимался вопрос о лишении ОАО «Газпрома» монополии на экспорт сжиженного газа (СПГ), а также обсуждалась проблема роста задолженностей в электроэнергетике. В рамках заседания президент Владимир Путин неожиданно обрушился с критикой на председателя правления ОАО «Русгидро» Евгения Дода, который имел репутацию близкого к Игорю Сечину менеджера.

Повестка заседания комиссии по ТЭКу была достаточно насыщенной. При этом особенно обращает на себя формат заседания и список «спикеров», практически все они могут в разной степени называться «людьми» Игоря Сечина. Так, глава Роснедр Александр Попов – бывший помощник Сечина. Попов докладывал о проблемах рассекречивания запасов нефти и газа (Путин это поддержал с самого начала), что вполне отвечает интересам, прежде всего госкомпании «Роснефть» — это приведет к повышению ее капитализации. Далее выступал с докладом о проблемах разработки континентального шельфа глава «Зарубежнефти» Сергей Кудряшов. Ранее он занимал посты заместителя главы «Роснефти», а затем заместителя министра энергетики. Кстати, Кудряшов пришел в «Зарубежнефть» в самом конце декабря прошлого года, что стала аппаратной победой Сечина. Ровно года назад Сечин, будучи еще вице-премьером по ТЭКу, выступал за слияние «Зарубежнефти» и «Транснефти»: теперь во главе одной из этих компаний уже встал лояльный Сечину менеджер. В рамках комиссии по ТЭКу Кудряшов курирует развитие всей нефтяной отрасли и международную экспансию госкомпаний.

Тема разработки континентального шельфа также освещалась с позиции более близкой к интересам «Роснефти». На сегодня одной из главных точек напряженности в этой сфере являются попытки частных нефтяных компаний добиться права работы на шельфе. Категорически против этого выступают Сечин и глава «Газпрома» Алексей Миллер. После того как правительство по инициативе Минприроды и при политической поддержке Дмитрия Медведева пыталось либерализировать доступ частных компаний, Сечин действовал через президента Путина. В ноябре прошлого года глава государства потребовал от правительства немедленно выдать «Роснефти» лицензии на шельфовые месторождения, что и было сделано: в итоге госкомпания получила 75% от российского шельфа. В январе уже этого года судьбу российского шельфа пытался решить Дмитрий Медведев на совещании в Новом Уренгое. Однако никакого решения принято не было, что говорило о победе Сечина. Аркадий Дворкович, который комментировал ситуацию, признал, что «Роснефть» и «Газпром» получат лицензии на 12 и 17 месторождений соответственно, так как компании пошли на ряд уступок (в частности, по росту объема геологоразведки).

На этом фоне в выступлении Кудряшова о проблеме доступа частных компаний не было сказано ни слова. Основной акцент он сделал на том, чтобы правительство быстрее решало вопрос с лицензиями (а учитывая, что на них могут претендовать только «Роснефть» и «Газпром» — в их пользу), быстрее решало вопрос о предоставлении налоговых льгот для шельфа. «Если в ближайшее время мы не обеспечим развитие собственных мощностей для выполнения планируемых работ на шельфе, львиная доля финансовых средств, выделяемых недропользователям, станет прибылью зарубежных сервисных компаний. Предоставление льгот в Российской Федерации для работы на шельфе станет мультипликатором промышленности других стран», — прямо лоббировал Кудряшов интересы «Роснефти».

Главным же вопросом заседания по ТЭКу, де-факто стало возможное лишение «Газпрома» монополии на экспорт сжиженного природного газа. Об этом говорил Кудряшов, а в самом начале, во вступительном слове, это допустил и Владимир Путин. «Роснефть», которая давно имеет амбиции в газовой сфере, лоббирует два важных решения: первое – это либерализация доступа независимых производителей газа к «трубе», второе – отмена монополии «Газпрома» на экспорт СПГ. И, видимо, в отношении второго вопроса, политическое решение может быть принято в самое ближайшее время. «Шельфовые лицензионные участки существенно удалены от единой газотранспортной системы и рынка сбыта. Инструментом монетизации газа в этом случае… могут стать проекты по производству сжиженного газа. Это также решает задачи по диверсификации маршрутов поставки российского газа, создаёт дополнительно мультипликативный эффект в российской промышленности, повышает живучесть системы при снижении цен на газ за счёт нефтяной составляющей. Однако неопределённость с правами на маркетинг газа может стать ступором для проекта на шельфе в целом», — жаловался Кудряшов. Вдобавок, он попросил налоговые и таможенные льготы для экспортеров СПГ с шельфа.

Выступавший вслед за Кудряшовым Сечин уже прямо попросил у Путина право на экспорт газа, оговорившись, что речь идет только о СПГ. Вопрос ранее уже поднимался в правительстве министерством энергетики и предварительно был одобрен: этого давно добивалась компания «Новатэк» — крупнейший независимый производитель газа, заметно упрочивший свои позиции на рынке после того, как часть компании была продана Геннадию Тимченко. При этом стоит обратить внимание, что в сентябре прошлого года Сечин и Тимченко, находившиеся в непростых отношениях, публично «оформили» свое «перемирие». В то же время сама «Роснефть» является крупным независимым производителем газа, который составляет примерно 10% ее добычи углеводородов – так что эта инициатива напрямую выгодна и ей.

«Роснефть» не имеет своих заводов СПГ. В России пока работает всего один такой завод — «Сахалин-2», и он подконтролен «Газпрому». Строительство еще двух СПГ-заводов «Газпрома» — на Штокмановском месторождении и во Владивостоке — не раз откладывалось, напоминали «Ведомости». В 2016 году планируется запуск «Ямал-СПГ» «Новатэка» и в 2018 году – запуск «Печора СПГ» (от 2,6 млн до 8 млн т) группы «Аллтек». Однако у «Роснефти» большие амбиции. Как раз в рамках комиссии по ТЭКу между американской Exxon Mobil и «Роснефтью» было подписано соглашение о совместном освоении еще семи участков шельфа в дополнение к уже имеющимся четырем в российской акватории. Взамен «Роснефть» получит опцион в 25% в крупном проекте Point Thomson на Аляске. Кроме того, компании договорились о строительства завода СПГ на Дальнем Востоке.

Таким образом, с уверенностью можно сказать, что «Роснефть» действует на опережение. Ее основная цель сейчас – создание благоприятных условий для привлечения иностранных партнёров, без которых разработка шельфа невозможна и крайне затратная. Через Кремль Сечин «выбивает» лицензии, ликвидирует риски роста конкуренции на шельфе с частными компаниями, просит налоговые льготы и открывает пути независимого экспорта газа. Неслучайно практически все выступление Сечина на заседании комиссии по ТЭКу было посвящено именно вопросам мирового рынка СПГ. Таким образом, «Роснефть» может стать одним из конкурентов «Газпрома» на европейском рынке, где доля СПГ и без того значительно выросла за последние годы.

Причем, судя по всему, в нынешней ситуации Сечину удалось договориться о «разделении сфер влияния с «Газпромом». Глава «Роснефти» аппаратно и политически поддержал «Газпром» в борьбе с частными компаниями, а «Газпром» согласился на ликвидацию своей монополии на экспорт СПГ. Как заявил сам Сечин, экспорт СПГ будет осуществлять только на те рынки, которые не заняты «Газпромом», чтобы избежать конкуренции. При этом Сечин указывал на баснословные «дивиденды» для российской экономики». «При этом осуществление только одного проекта экспорта СПГ мощностью 10–15 миллионов тонн в год требует прямых инвестиций в объёме свыше 15–20 миллиардов долларов, а через мультипликативный эффект приведёт к росту ВВП на один процент в год. Общие же инвестиции в оборудование и работы по освоению шельфа в рамках трёх наших действующих соглашений с иностранными партнёрами составит более 500 миллиардов долларов и приведут к созданию 150 тысяч новых рабочих мест. Наша промышленность получит заказы почти на 400 миллиардов долларов, и поступления в бюджет превысят 200 миллиардов долларов», — заявил он. Кстати, практически сразу в ситуацию вмешался министр финансов Антон Силуанов, который пока предложил отложить рассмотрение вопроса о налоговых льготах для производителей СПГ.

Среди других выступавших были, в частности, Николай Кутьин – глава Ростехнадзора, который в 2009 году обнародовал «сечинскую» версию об ответственности Анатолия Чубайса за аварию на Шушенской ГЭС. Вице-премьер по ТЭКу Аркадий Дворкович сумел лишь вставить, как он сам выразился, «два слова» — попросил ускорить разработку законопроектов по Градостроительному кодексу и техрегламенту, получив поддержку Путина.

Главная интрига заседания комиссии по ТЭКу была снова связана с именем Игоря Сечина: Владимир Путин неожиданно обрушился с критикой на главу «Русгидро» Евгения Дода. Получилось это во время доклада главы НП «Совет рынка» Вячеслава Кравченко, который поднял тему задолженностей в сфере электроэнергетики. При этом на то, что «жертвой» разборок станет «Русгидро», Путин намекнул еще в самом начале. В своем вступительном слове он заявил, что «при строительстве Загорской ГАЭС-2 было направлено свыше 12 миллиардов рублей, в том числе полученных в рамках дополнительной эмиссии. Нужно вообще посмотреть, как тратятся деньги в этих компаниях, как менеджмент себя ведёт. С генеральным подрядчиком, например, Гидростроем был подписан контракт на сумму более 6 миллиардов рублей, и 12, как я сказал, направлены на цели, явно не соответствующие заявленным (я эти бумаги потом передам в правоохранительные органы, пусть посмотрят повнимательнее)», — сказал Путин. Глава МВД России Владимир Колокольцев пожаловался на нежелание «РусГидро» выступать в роли потерпевшей стороны при расследовании дела о хищении миллиардов средств, предназначенных для строительства второй очереди Загорской гидроаккумулирующей электростанции (ГАЭС-2). Услышав неуверенную реплику главы «Русгидро» Евгения Дода, что «официальных предложений» в компанию не приходило, президент «взорвался»: «Вы сейчас понимаете, что говорите, или нет? Официальных предложений вам не приходило… Да вы должны зубами там вырывать все эти деньги… Миллиард у вас утащили, миллиард, таким образом, ушел на подставные конторы, где по два человека работают, а вы разбираетесь до сих пор и не считаете нужным защищать интересы компании». Из слов Путина следовало, что он очень неплохо информирован по существу вопроса, демонстрируя в деталях, например, знание о численности персонала компании-подрядчика «Гидростроя». Дод пытался оправдаться, уверяя, что договора были заключены еще до его назначения главой компании, но это только усугубило негативную реакцию президента.

Уже в воскресенье появилось официальное сообщение МВД о раскрытии «миллиардных» хищений в ОАО «РусГидро». В частности, речь идет о хищении денежных средств, выделенных на финансирование строительства Загорской ГАЭС-2. Сумма нанесенного ущерба предварительно оценивается в миллиард рублей. По данным следствия, ОАО «Гидрострой» для выполнения строительных работ заключало фиктивные субподрядные договора с подконтрольными руководству фирмами. Денежные средства, поступавшие на расчетные счета этих фирм, впоследствии обналичивались и похищались.

Евгений Дод до недавнего времени считался человеком Сечина. На протяжении прошлого года он активно отставал его интересы в борьбе Сечина с правительством по поводу схемы докапитализации «Русгидро». Глава «Роснефти» планировал получить контроль над «Русгидро» под «Роснефтегаз» через выкуп допэмиссии акции на 50 млрд рублей. Однако эти деньги, по настоянию кабинета министров, были изъяты в бюджет в виде дивидендов и направлены на докапитализацию «Русгидро» без передачи акций «Роснефтегазу». В декабре Дворкович лично пришел на заседание совета директоров «Русгидро», чтобы проконтролировать голосование за проведение докапитализации по правительственной схеме. На само заседание пришло всего 4 директора из 13, трое проголосовали письменно, один воздержался, писал «Коммерсант». «Оппозиция» в лице пяти директоров оформилась сразу после голосования: о сложении своих полномочий объявили Владимир Таций (первый вице-президент Газпромбанка), председатель правления «Интер РАО» Борис Ковальчук, экс-президент ВБРР Григорий Курцер (ныне советник вице-президента «Роснефти» — руководителя службы безопасности), заместитель гендиректора ООО «Объединенные инвестиции» Михаил Шелков и старший вице-президент ВТБ Сергей Шишин (в прошлом генерал ФСБ, с 2011 года – член совета директоров «Роснефти»). Дод был в числе директоров, голосовавших «за» докапитализацию: Сечин расценил это как предательство. По данным «Ведомостей», «информацию на Дода для Путина готовил Антон Устинов — человек Сечина в администрации Кремля», — заявил источник газеты.

Борьба за влияние в сфере ТЭКа набирает обороты, и это косвенно подтверждается другим недавним событием: в начале февраля появились слухи, что с поста замминистра энергетики уволен Павел Федоров из-за выявленного у него двойного гражданства. По слухам, назначение Федорова, ранее бывшего вице-президентом «Роснефти», было произведено по личной протекции Сечина еще при бывшем главе Минэнерго Сергее Шматко, а нынешний министр энергетики Александр Новак считается «медведевцем». Еще одним важным событием, практически незамеченным прессой, стало утверждение Дворковича главой российско-китайской межправительственной комиссии по энергетическому сотрудничеству. Китайское направление является политически значимым для Сечина и усиление позиций Дворковича тут может не понравиться главе «Роснефти». Решение о создании комиссии было принято в декабре 2012 года.

Таким образом, из нынешней ситуации можно сделать несколько значимых выводов. Во-первых, Игорь Сечин стремится взять реванш за свою прошлогоднюю неудачу в электроэнергетике, избавившись от топ-менеджера, не сумевшего сохранить ему лояльность в ситуации конфликта с правительством Медведева. Во-вторых, сам Сечин успешно использует для этого площадку комиссии по ТЭКу, которая становится главным его аппаратным рычагов в борьбе с правительственным руководством ТЭКа. В-третьих, комиссия практически полностью монополизирована Сечиным и его людьми: повестка, спикеры, материалы – все подбирается и обсуждается под углом, выгодным «Роснефти». Это означает, что в сфере ТЭКа окончательно оформилось двоевластие, и Сечин в этой системе занял более выигрышное положение.

Татьяна Становая – руководитель аналитического департамента Центра политических технологий

18.02.2013

Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles