Monthly Archives: Июль 2012

Политическая жизнь в России: недоверие к власти будет только расти?

Мое участие в он-лайн конференции Финам.


Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles

The Human Rights Council Deprived of its Rights

The Kremlin has been pursuing an increasingly hardline policy toward autonomous and opposition-minded agencies. The law on the liability for participating or organizing protests has been made more punitive; opposition leaders have been subjected to apartment searches; the authorities have made the first arrests of the so-called ‘provocateurs’. Now the Kremlin is flexing its muscle by imposing new regulations on the Presidential Council on Civil Society Development and Human Rights. Officials apparently believe that government-affiliated body has failed Putin’s test of loyalty. The chasm between government and society is seemingly becoming unbridgeable. Tatiana Stanovaya, head of the Center of Political Technologies analytics department, describes the intricacies of the relationship between Russian human rights advocates and the government.

The Kremlin has apparently decided to eliminate the last government agency capable of expressing views contrary to those of the authorities, namely, the Presidential Council on the Development of Civil Society and Human Rights. In the past 6 months 17 out of its 40 original members have either resigned or announced their intentions to resign from their positions. If just three more members submit their resignations, the Council will be unable to reach a quorum and will consequently be disbanded. This is not to the Kremlin’s advantage, given the current efforts to revamp the Council under new procedures that vest the power of final personnel decisions in President Vladimir Putin. As a result of these procedures, the Council may end up another neutered agency whose role is to advocate for Kremlin policies.

This organization was established in 2002, with Ella Pamfilova, a prominent democratic politician of the 1990s, as its chairman. At that time, the Council was called a Committee, and its primary function was the protection of human rights in three key areas: immigration, criminal justice, and developing juvenile justice. The Council addressed only a handful of topical political issues, such as the crackdown on the independently NTV media company and the expulsion of “oligarchs” Boris Berezovsky and Vladimir Gusinsky from the country. At the time, these developments did not elicit great outcry from opposition forces. The liberal camp was learning to play by the new, barely articulated rules that essentially consisted of the outlines of what was acceptable according to the Kremlin and signposts that were to be respected.In any case, the democratic opposition, as represented by the Union of Rightist Forces and the Yabloko party, half-heartedly accepted these rules, as they were harboring hopes of being elected to the Duma. In the end, their hopes never materialized. The Council did have a rather ambitious agenda. Pamfilova said that at the time, the commission had the leverage to be heard by authorities and the capability to bring about “change in the stagnant human rights situation in Russia.» The Council’s had lofty dreams, but the skeptical media was already writing that the Kremlin was “going to make civil society march to the beat of its drum.”

Russia’s most recent political history and the period of Vladimir Putin’s rule in particular shows that the number of government-affiliated humans rights agencies grow with the number of government-perpetrated human rights violations. A case in point: in 2004, the Beslan hostage crisis was followed by the considerable strengthening of party laws, election laws, and laws on non-profit organization. At this time, the Human Rights Commission was promoted to the status of a Presidential Council. Authorities also established the Public Chamber, an assembly designed to represent civil society organizations “of the right kind” which was meant to certify, by the very fact of the Chamber’s existence, that civil society in Russia is alive and well.

At that time, the Putin regime was in dire need of legitimizing its highly questionable actions that curtailed democratic institutions. In between 2004 and 2006 direct elections of governors were abolished in favor of appointments; that Duma representation was shifted to being fully proportional instead of the mixed proportional-majoritarian composition that had allowed for the election of candidates independent of political parties; and that autonomous non-profit organizations were put under government control while also becoming the targets of full-on informational warfare. Those days saw the controversial story of the fabled ‘spy stone’ discovered by FSB operatives and found to be a transmitter used by a British diplomat to transfer important information. Such stories were used by the state-controlled media to smear international non-profits as “infrastructural components of the Western spy network.” The public discourse posited non-profits as virtually the most dangerous threat to national security, instruments of Western influence used to undermine the democratic regime of Vladimir Putin.

In those difficult times, the Human Rights Council was already by and large a decorative institution. However, it was able to achieve milestones in certain areas.  For instance, it was involved in the revision of the nonprofit law, softening some of its provisions. A few days ago, Ella Pamfilova told the BBC, “We managed to achieve quite a number of things: in 2002, we succeeded in preventing a compulsory return of refugees to Chechnya, and we managed to liberalize the draconian law on migration. When [after the fall of the USSR] many people found themselves in former Soviet republics without [Russian] citizenship, our organization helped over 1.5 million people to obtain it. These are only some of the things we accomplished.”

“No one was undermining our decisions. I invited whomever I wanted to join the Council. Putin fully consented to the list of candidates that I complied. At that time, we did not receive any suggestions or objections or even comments from the presidential administration,” Pamfilova said. Granted, at the time, these topics were peripheral to the Kremlin and not politically-loaded, while the evidence of Putin’s cooperation with the Council helped improve the President’s public image. On the other hand, the Council could not boast of much success on issues that were more heavily politicized. In these instances, the Council acted as an advocacy group for the authorities. Thus, for example, Pamfilova never pointed to the political motivations behind the Yukos case (even though she did advocate for the release of Svetlana Bakhmina from prison). Pamfilova also defended Putin against accusations of complicity in the murder of Anna Politkovskaya. In 2005, when Pamfilova was fighting against the adoption of the law on non-profit organizations, she called the legislation “flawed” and issued appeals to the President as her “last resort.” By 2006, her opinion had changed. “I do not support this hysteria. Every issue should be approached without emotion, on the basis of facts. In this spirit, I submit that there is no trend toward shutting down NGOs whatsoever,” Pamfilova told Kommersant.

The chasm between the Kremlin and the opposition is becoming unbridgeable

During Putin’s second presidential term, when the vertical power structure was firmly in place, the importance of the Council declined. Like civil society itself, it became dormant.  Meetings with the President, who was viewed by many as a “good tsar” surrounded by “evil courtiers” were in vogue then.  It became fashionable for every government agency to have its own advisory council of civil society representatives. These councils were rarely productive but were frequently used to legitimize privileges for their member. Thus, for example, “patriotic” filmmaker Nikita Mikhalkov, who used to serve as the chair of the advisory council at the Ministry of Defense, took advantage of his volunteer position to claim the right to use traffic perks given to government officials.

As soon as any of these advisory councils ventured beyond the unspoken boundaries of acceptable political discourse, they were promptly subjected to “cleansing.” This was the case with the advisory council of the Chief Interior Directorate of the Moscow Police Department. This council once included a broad array of prominent public figures, such as Radio Ekho Moskvy Editor in Chief Alexey Venediktov, Novaya Gazeta Editor in Chief Dmitry Muratov, Deputy General Director of the NTV networkTatiana Mitkova, leaders of Moscow Helsinki Group Lyudmila Alexeyeva and Valery Borshchev, Dean of the Higher School of Economics Yaroslav Kuzminov, and others. With these members, the Council was vocal on issues that were inconvenient for the government, such as the violations by Moscow police officers during opposition rallies. Currently, Venediktov is the last remaining member of those mentioned above, while Olga Kostina, a witness in the Khodorkovsky trial on the prosecution side, has become the Council’s new chair.

The Presidential Human Rights Council is probably next in line for a similar kind of purge. During Medvedev’s presidency, the Council attempted to convey messages that were unpleasant for authorities to hear. It pointed out the responsibility of the investigators and the conflict of interests in the investigation of the Magnitsky case, and raised the issue of the political aspects of the Yukos case. The Presidential Council also issued its recommendations for Putin to veto the recently adopted bill that imposes more severe penalties n the participants and organizers of unsanctioned protest rallies. In response, Putin harshly criticized Mikhail Fedotov, the current head of the Council, for having made his opinion public.

A total of 17 Council members have either resigned or announced their intentions to resign from their positions. Nothing like that has been seen before in the entirety of the organization’s history. In December 2011, Irina Yasina and Svetlana Sorokina quit in protest of the large-scale fraud in the Duma elections (or, rather, in protest of the authorities’ inaction in response). In May 2012, eleven more Council members including Fyodor Lukyanov, Ida Kuklina, Aleksandr Auzan, Svetlana Gannushkina, Yury Dzhibladze, Tatyana Maleva, Dmitry Oreshkin, Emil Pain, Elena Panfilova, Leonid Radzikhovsky, and Alexey Simonov all submitted their resignations.

Finally, it has recently come out that Igor Yurgens, Vice President of the Russian Union of Industrialists and Entrepreneurs, has also left the Council. He was immediately accused by the Kremlin of quitting because of hurt feelings over not having been appointed commissioner on the rights of the business community. His not being appointed is a separate topic altogether that can be read about here. Instead of implementing structural reforms, eliminating the kind of perversion of justice demonstrated in the Yukos case, and reducing administrative pressure on business, authorities prefer to keep churning out agencies and institutions that are supposed to solve problems through case-by-case interventions – that is, counter to all the applicable laws and state operating processes. Even with these ghost institutions on hand, authorities continue thorough personnel selections to identify “the right people” to manage such agencies. Yurgens’ vocal advocacy of a second presidential term for Dmitry Medvedev got him into trouble; now, with his hopes crushed, Yurgens is apparently facing political oblivion. No one wants to see him close to the government.

Following the resignation of 17 Council members, Mikhail Fedotov, the head of the Council, became the target of an all-out media offensive. The Kremlin apparently wasn’t amused by Fedotov’s attempts to exercise his legitimate authority by submitting a list of candidates for the vacancies in the Council to the President that included opposition leaders and sympathizers. According to Vedomosti, Fedotov’s list included writer Grigory Chkhartishvili; Pyotr Shkumatov, coordinator of the Blue Buckets society protesting officials’ abuse of their traffic privileges; physician Elizaveta Glinka; TV anchor Leonid Parfyonov; and journalist Yury Saprykin. As a result, Fedotov was once again publicly derided for improper conduct, this time on the pages of Izvestia. Meanwhile, the presidential administration promptly amended the procedure for Council formation, significantly reducing the power ceded to its chair.

The Kremlin finds it objectionable that the chief of the Council has the exclusive authority to submit candidates for presidential purview. In the words of an anonymous source cited by Izvestia, “it is unfathomable how it was that Fedotov managed to push through the present rules and procedures of the Council. Why did he usurp the right to submit candidates to the President?”

Virtually within hours after the article’s appearance in Izvestia, an anonymous source in the Kremlin told Interfax that the presidential administration had proposed a new procedure for filling vacancies in the Human Rights Council. First, candidates should be nominated by interested non-governmental organizations. Then, they should be voted on online, with the top three online election winners being considered finalists. After this, their names should be submitted for the President’s consideration. This new procedure was precisely the reason why Lyudmila Alexeyeva, a legendary figure in Russian human rights, resigned from the council. In her interview with television network Dozhd, Alexeyeva said “I pictured myself surrounded by people who are going to be completely alien to me, who will not be interested in developing civil society or human rights, and in fact, whose interests will be quite the opposite, that is, the suffocation of civil society. What is the purpose of my sitting on this council?  To serve as a smokescreen?” Speaking of the NGOs that were now supposed to nominate candidates to the Council, Alexeyeva noted sarcastically that Ozero, the notorious dacha co-op society that includes Putin and his cronies, is also an NGO and would presumably be able to nominate candidates.

Over the past two weeks, Fedotov has continued his futile struggle to preserve the old procedure for Council formation (most likely with someone’s political support in the Kremlin), and faced active opposition on the part of “democracy” advocates. Despite his efforts, the new procedure for vetting prospective Council members through online voting has been approved.

The Kremlin is now trying to play the game of instituting democratic procedures on the Internet – a medium where it has no obvious advantage over its opponents. The presidential administration intends to use the voting procedure to select candidates that can be nominated by any non-governmental organization. This leads to a host of questions: how will the Kremlin try to “cleanse” the list of contenders of undesirables at the initial stage? What will happen if government critics will end up being Internet voter favorites? Will Putin dare to disregard the results of the voting in making his final decision if the people he wants to appoint to the Council lose the Internet race?

For the opposition, it is worth taking advantage of this opportunity by setting up its own, alternative Internet voting. Fedotov, along with his entire Council, proved to be a competent critic of the authorities by staying within the limits of “political correctness” and not engaging in personal assessments of political leaders. By attempting to supplant authoritative public figures with more loyal cadres, authorities are shooting themselves in the foot. In its attempts to appoint loyalists, the government is trying to hold sway over the portion of society that has not yet been alienated by the regime.  The outcome of online voting for prospective Council members will be presented to the public as an example of the government functioning from the bottom up. It is clear that the new composition of the Council will represent the interests of the “the constructive majority” rather than “foreign agents,” which is how the government views virtually all of its opponents. Thus, the future Council will most likely have considerably less authority while the chasm between the Kremlin and the opposition becomes unbridgeable.

Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles



О том, что власть не идет на диалог с внесистемной оппозицией (и часть присоединившейся к ней системной оппозицией), стало понятно еще в начале этого года. Однако сейчас, судя по всему, Кремль все активнее реализует более жесткий сценарий – полной делегитимации и криминализации своих оппонентов, заявивших о себе на Болотной площади и проспекте Сахарова.

С декабря 2011 года можно выделить три этапа эволюции кремлевской линии в отношении внесистемной оппозиции. Первый этап был самый короткий и подразумевал попытки власти как минимум отреагировать на появившийся многотысячный протест, реализовать определенные меры по либерализации, смягчить риторику. Во многом это объяснялось растерянностью: на тот момент до конца не было понятно, с чем власть имеет дело. Тогда был либерализован закон о политических партиях и возвращены, пусть в урезанном виде, прямые выборы губернаторов. Было ли это задумано еще заранее (в качестве мер по смягчению реакции общества на возвращение Владимира Путина на пост президента) или нет, уже не так принципиально. Протесты, очевидно, дали толчок новым мерам, и Кремль пытался присмотреться к новому явлению.

Второй этап начался с Нового года, когда социологические службы зафиксировали некоторый рост рейтинга партии власти. Началась разработка, а затем и реализация плана консервативной мобилизации, рассчитанной на максимизацию результата Путина на президентских выборах путем ставки на привлечение «своих» избирателей при отсутствии диалога с оппозиционерами, однозначно воспринимаемыми в качестве «чужих». Тем не менее, второй этап, продолжавшийся до мая, был скорее выжидательным. Власть рассчитывала, что протест рассосется сам собой, а для борьбы с лидерами «болотной» понадобятся лишь точечные, локальные меры.

Сейчас, судя по всему, можно наблюдать третий этап, который связан с уже сделанным выбором в пользу жесткой линии на «уничтожение» лидеров внесистемной оппозиции, что включает в себя их криминализацию с угрозой полноценного уголовного преследования, а также абсолютную дискриминацию в обществе. Опубликование переписки между Алексеем Навальным и губернатором Кировской области Никитой Белых – один из эпизодов такой политики.

В СМИ были опубликованы разоблачения в отношении Алексея Навального и Никиты Белых, касательно их финансовых отношений в 2010 году. Письма были взяты с почтового ящика Алексея Навального, вскрытого хакером под ником Hell (блогеры подозревают, что это некто Сергей Максимов, проживающий в Германии). Из переписки следует, что Белых якобы не заплатил Навальному за некие услуги. В письмах упоминается некий «спи..енный завод», махинации с лесным комплексом, а также участие компании Навального в размещении наружной рекламы СПС в регионе. Сейчас в интернете разворачивается настоящая война против Навального, в которой он обвиняется в корпоративном шантаже, участии в сомнительных приватизационных сделках, оказании услуг, которые оплачивались «черным налом» и т.д. При этом подлинность переписки де-факто подтвердили и сами ее фигуранты.

Собственно во всей этой истории два момента. Первый – угроза криминального преследования: история может быть использована для возбуждения новых уголовных дел против Навального. Так, 5 июля глава СКР Александр Бастрыкин раскритиковал своих подчиненных за закрытое дело против Навального по «Кировлесу». Расследование будет продолжено. Второй момент – это удар по репутации. Навальный – самая яркая фигура зимнего протеста, опросы показывают, что он пользуется наибольшим доверием среди участников массовых акций. При этом «профильная тема» для Навального – это борьба с коррупцией и защита прав миноритарных акционеров. И обнародованная переписка фактически ставит Навального на место тех, против кого он борется.

Что же касается Никиты Белых, то в отношении него от провластных экспертов и журналистов звучат призывы к отставке. Госдума 4 июля приняла протокольное поручение депутата от «Единой России» Михаила Маркелова, в котором он предложил комитету по конституционному законодательству проработать возможность отстранения кировского губернатора Никиты Белых от должности. В поддержку постановления высказался 231 депутат Госдумы. Белых – единственный губернатор от либеральных сил, и он, очевидно, не имеет никакого политического иммунитета. Однако в нынешней истории он, вероятно, не является главным объектом для дискредитации.

В любом случае сейчас становится понятно, что власть намерена «обезглавить» протест, рассчитывая, что в таком случае он будет менее способным к мобилизации, а его социальная база, разочарованная в своих кумирах, сильно поубавится. Однако данные опроса Левада-центра свидетельствуют, что 58% опрошенных респондентов считают, что протестные настроения сохранятся или даже усилятся. Перед ожидаемыми осенними протестными акциями власть демонстрирует жесткость в отношении арестованных за участие в столкновениях с полицией во время демонстрации 6 мая – сроки их содержания под стражей продлеваются, и никакие аргументы защиты (относительно состояния здоровья, семейного положения и др.) не учитываются. Это является своего рода дополнением к новому законодательству о митингах и демонстрациях, принятому в начале июня.

Одновременно Кремль наносит удар по правозащитникам, который критикуя власть, обвиняют ее в фальсификациях на выборах и ущемлениях демократических прав и свобод. На это направлен новый закон об НКО, которые получают иностранные финансовые средства и одновременно занимаются политической деятельностью. Теперь, напомним, они должны регистрироваться как «иностранные агенты» и больше отчитываться перед надзорными органами власти. После внесения проекта в Госдуму, в обществе разгорелась острая дискуссия. Против принятия закона выступил президентский совет по развитию гражданского общества и правам человека. Негативно проект был встречен и независимыми СМИ. Анализ американской практики применения закона FARA («об иностранных агентах»), на который ссылается Кремль, показывает, что он не применяется в отношении правозащитных организаций, а сам закон в реальности направлен против лоббистов.

Однако новостью прошедшей недели стала попытка власти еще большего ужесточения уже внесенного проекта закона об НКО. Комитет Госдумы по делам общественных организаций рекомендовал принять в первом чтении пакет законодательных поправок, но одновременно участвовавшие в обсуждении «единороссы» предложили внести в него дополнительные нормы.  Отдельные положения законопроекта даже слишком мягки, другие — неполны, заявил первый зампред профильного комитета Сергей Попов. В частности, под его действие не подпадают физлица, занимающиеся политической деятельностью на иностранные гранты, и незарегистрированные группы, по сути функционирующие как организации, отметил Попов. Наказание же за уклонение от регистрации в российском законопроекте куда мягче американского, где это наказывается лишением свободы на срок до пяти лет. Этот опыт стоит учесть при подготовке поправок ко второму чтению, заявил Попов. Доводы логичные, возможно, необходимы более жесткие подходы, поддержала его Яровая. Единоросс Вячеслав Никонов предложил дополнить проект пунктом о необходимости не только сообщать в регулирующий орган сумму полученного от иностранцев финансирования, но и представлять детальную информацию о грантодателе: состав руководящих органов, источниках их финансирования и проектах, которые ранее были реализованы на их средства в России.

Законопроект в первом чтении был принят очень быстро – уже 6 июля, несмотря на то, что отрицательное заключение дала Общественная палата России и СПЧ. «За» голосовали фракции «Единой России» (депутаты которой консолидировано подписались под законопроектом после того, как правозащитница Людмила Алексеева предложила включить пятерых формальных авторов закона в аналог «списка Магнитского») и ЛДПР. Руководство фракции КПРФ объявило о поддержке закона, «за» голосовали лидеры партии, но многие «заднескамеечники» не приняли участия в голосовании из-за лишения неприкосновенности депутата от КПРФ Владимира Бессонова. Кремль, обладая в Думе прочным большинством «за» закон, не захотел пойти на компромисс с умеренной оппозицией, обменяв консолидированное голосование КПРФ на смягчение позиции по Бессонову. Против закона выступила только «эсеровская» фракция, члены которой в подавляющем большинстве не участвовали в голосовании (четверо решились проголосовать против «патриотического» закона, который вполне может получить поддержку части избирателей партии).

Таким образом, НКО, которые рассматриваются (и дискредитируются) властью как угроза политическому суверенитету России, ставятся в положение «иностранных агентов», деятельность фактически как направлена на подрыв российской власти. Юридически и финансово НКО оказываются в полностью зависимом положении от политической воли Кремля. Расплывчатые формулировки закона дают все рычаги для привлечения руководства таких НКО к ответственности и закрытия организации, если это понадобится власти.

Наконец, не меньшую жесткость Кремль демонстрирует и в отношении депутатов Госдумы, которые солидаризировались с протестом. Геннадий Гудков, представитель фракции «Справедливая Россия», пытается продать свой охранный бизнес, который оказался под давлением следственных органов. У предприятия отобрана лицензия. Показательным же процессом, вероятно, стало лишение депутатской неприкосновенности Бессонова.

Собственно из всего этого следует, что Кремль намерен начать политику «уничтожения» лидеров протеста и тех, кто оказывает влияние на мнение протестующих. Это своего рода поворот в стратегической линии Кремля: ранее власть держалась преимущественно на поддержании своего собственного позитивного образа, удержания и расширения своей социальной базы. Сейчас, когда появилось активное меньшинство, а база поддержки подвергается эрозии, власть начинает атаковать.

Одновременно практически полностью сворачиваются институты, которые при Медведеве поддерживались в качестве механизмов диалога власти и оппозиции. Так, окончательно принято решение о том, что Совет по развитию гражданского общества и правам человека будет формироваться через интернет-голосование. Внешне это более демократическая процедура. Однако на деле, ее цель состоит в том, чтобы оградить процесс подбора кандидатур в СПЧ от руководителей и членов самого совета. Ранее председатель Совета давал президенту рекомендации, кого назначить на вакантные места. И это был единственный «канал» проникновения нелояльных элементов, учитывая, что нынешний председатель Михаил Федотов, несмотря на свою конструктивность, пытался сохранить в СПЧ авторитетных правозащитников и экспертов, а не узкопрофильных конформистов. Теперь процедура формирования будет выстроена так, что выдвигать кандидатуры смогут только те организации, которые отвечают за конкретную узкую тему, не имеют проблем с законом и более пяти лет работают «по профилю». Интернет-голосование, в свою очередь, легко подвергается манипуляциям, да и сам президент получает возможность отсеивать тех, кто ему не нравится.

Наконец, еще один институт, который был предложен Медведевым – это Общественное телевидение. Несмотря на критику в адрес этой идеи, предполагалось, что в совет при нем войдут авторитетные деятели культуры, журналисты, включая и критиков власти. Сейчас стало понятно, что это не так. В СМИ опубликован список претендентов, в котором нет ни одной фигуры, которую можно было бы заподозрить в нелояльности власти. Общественная палата (ОП) сформировала список из 72 кандидатов в совет по ОТВ, управляющий орган общественного телевидения. Остальные претенденты — известные врачи, спортсмены, режиссеры, писатели и журналисты. О желании войти в Совет по общественному телевидению, в частности, заявили директор НИИ неотложной детской хирургии и травматологии Леонид Рошаль, олимпийский чемпион Алексей Немов, режиссер Карен Шахназаров, худрук МХТ имени Чехова Олег Табаков, писатели Агриппина Донцова и Сергей Минаев, президент Академии телевидения и радио Анатолий Лысенко, телеведущий Владимир Соловьев, редактор газеты «Завтра» Александр Проханов, экс-президент Татарии Минтимер Шаймиев, бывший спикер Госдумы Геннадий Селезнев и глава Союза Михаила Архангела, Герой России Александр Солуянов. Часть участников списка представляют Русскую православную церковь, являющуюся политическим союзником государства – это руководитель синодального информационного отдела Владимир Легойда, первый заместитель председателя Учебного комитета Русской Православной Церкви протоиерей Максим Козлов и журналист Александр Щипков, недавно сравнивший участниц группы Pussy Riot с террористами. По итогам голосования на заседании ОП 6 июля все они вошли в окончательный список кандидатов из 25 человек, который передан президенту Владимиру Путину. Таким образом, изначальная идея создания ОТВ оказывается полностью выхолощенной.

Более жесткая линия власти против оппозиции накладывается на очередное проседание рейтингов первой. Более трети граждан России считают, что действующие президент и глава правительства «не вполне заслуживают доверия», говорит последний опрос «Левада-центра». Данные показали, что по сравнению с предыдущим «президентством» Владимира Путина сегодня его действия поддерживают на 20% граждан меньше, однако их по-прежнему большинство (57%). 24% респондентов не поддерживают действия президента вообще. Большая часть опрошенных равнодушно восприняли новый президентский срок Путина (26%). Четверть респондентов испытывают надежду в связи с избранием Путина. 24% граждан России испытывают чувство удовлетворения и уверенности в будущем. Одна половина (44%) верит, что Россия в течение ближайших 6 лет правления Путина войдет в «десятку» самых экономически развитых и благополучных стран мира. Другая половина (40%) опрошенных не верит ни в экономический успех государства, ни в улучшение уровня жизни. Стоит отметить, что взгляды Путина полностью разделяют лишь 15% граждан. Большая часть опрошенных (27%) готова поддерживать президента, пока он проводит демократические и рыночные реформы.

Путинский режим выстроен таким образом, что он не умеет функционировать в условиях политической конкуренции. Изначально это было адекватно настроениям в обществе: действительно, значительное большинство поддерживало Путина, а протест был периферийным, занимающим свое локальное место и преимущественно левым. Сейчас протестные настроения в обществе существенно усилились.

Активизируются либералы, которые набирают собственную базу, но что более важно – не имеют своего представительства в органах власти. То есть либеральный протест, по сути, остается внесистемным, и Кремль, судя по всему, пытается сделать все, чтобы он таковым и остался, идя при этом на конфликт не только с оппозицией, но и с умеренно-модернизаторской частью общества и элиты. Которая, в свою очередь, ведет себя осторожно, стремясь не солидаризироваться с проводимой политикой, но и не идти на обострение, опасаясь, что в таком случае политическая реакция может ударить и по ним.

Татьяна Становая – руководитель аналитического департамента Центра политических технологий


Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles



В последние дни в СМИ появилось много слухов и сообщений, касающихся возможной будущей перестройки силовых органов власти. «Росбалт» вчера сообщил, что глава СКР Александр Бастрыкин рассчитывает на слияние со Следственным департаментом МВД России, что, по сути, может стать рождением единого следственного комитета. Одновременно появилась информация, что Кремль готовится к роспуску Федеральной службы по контролю за оборотом наркотиков, что сразу же было опровергнуто главой ФСКН Виктором Ивановым. Все эти слухи – косвенное свидетельство того, что в администрации президента готовится план реформирования силовых структур.

Вопрос о расформировании ФСКН на этом фоне выглядит наиболее ожидаемым. Структура в свое время создавалась специально под Виктора Черкесова – близкой к Путину фигуры, претендовавшей на пост главы ФСБ, но в силу разных причин так и не сумевшей добиться этого назначения. Однако при Черкесове ФСКН так и не сумела проявить себя. Более того, служба оказалась втянута в войну силовиков, в рамках которой, как писали СМИ, ей было поручено оперативное сопровождение расследования громких дел против ряда руководителей ФСБ. Именно по итогам этих расследований произошли громкие отставки в 2007 году, поменялось руководство Генпрокуратуры. Однако затем последовал «ответ», в результате которого был арестован «правая рука» Черкесова Александр Бульбов.

После прихода к власти Дмитрия Медведева Черкесов был отправлен в отставку, а его место занял Виктор Иванов. Главой ФСКН стал бывший помощник Путина по кадрам Виктор Иванов — «питерский чекист», которого называли нередко союзником Сечина. Именно ему приписывают значительное расширение присутствия «чекистов» на всех уровнях власти. В экономике Иванов известен своими дирижистскими взглядами, хотя успеха в своей непрофильной лоббистской деятельности он не добивался. Так, его идея создания Объединенной станкостроительной корпорации, не была одобрена. Именно Виктору Иванову, например, приписывали идею запретить российским официальным лицам и чиновникам ездить на Лондонский экономический форум. Иванов после назначения показал, что не намерен «отсиживаться» и начал выступать с набором громких инициатив, ни одна из которых пока так и не была принята. Особое внимание он уделял борьбе с наркотрафиком из Афганистана, обвиняя США и НАТО в том, что они не препятствуют выращиванию мака на территории страны.  ФСКН также выступает за жесткий контроль за аптечными препаратами и проверки кондитеров, за что службу уже обвиняют в попытках добиться «крышевания» целых отраслей.  ФСКН также выступала с инициативой создания в России специальных судов для наркозависимых, ужесточения наказаний за распространение наркотиков, за принудительное лечение и обязательную проверку всех школьников (действует локально в ряде регионов). Большинство предлагаемых Ивановым мер вызывало много возражений и протестов со стороны правозащитников.

В любом случае на сегодня ФСКН находится на периферии «силовой отрасли», а конкуренция среди силовиков растет, что действительно создает угрозу расформирования службы. Больше всего амбиций в расширении своего влияния демонстрирует в последнее время Следственный комитет России. Вчера агентство «Росбалт» сообщило, что СКР уже в 2013 году может получить в свое производство расследование большинства уголовных дел о совершении тяжких и особо тяжких преступлений. Причем дела данных категорий предполагается передать комитету из следственного департамента МВД и его региональных структур. Оставшиеся же дела в органах внутренних дел предполагается оставить полицейскому дознанию. Как выяснил «Коммерсант», заместитель министра внутренних дел—начальник следственного департамента МВД России Юрий Алексеев получил от председателя СКР Александра Бастрыкина письмо, в котором последний просит генерал-майора юстиции проработать вопрос о возможной передаче комитету уголовных дел так называемой альтернативной подследственности, а также по тяжким и особо тяжким преступлениям, которые остаются в производстве органов внутренних дел. По данным издания, письмо было направлено не из одного следственного ведомства в другое, а поступило в МВД из администрации президента с соответствующими резолюциями. Это может как раз стать первым шагом к созданию единого следственного комитета. Бастрыкин давно лоббирует этот проект, но при условии, что именно возглавит новую структуру. Вероятно, смена руководства МВД открывает перед Бастрыкиным новые возможности по продвижению реформы следственных органов именно по его сценарию нынешнего главы СКР.

Наконец, «Газета.ру» сообщает, что в Госдуму внесен проект закона «О коллегии уполномоченных прокуроров», предполагающий создание в России специального института спецпрокуроров. Специальных прокуроров уполномочат проводить расследование действий, совершенных в период исполнения обязанностей первыми лицами государства — президента, главы Совета федерации, спикера Госдумы, главы Центробанка и председателя Центризбиркома — после отрешения их от должностей. Кроме того, они будут проверять деятельность действующих генпрокурора и главы Следственного комитета, а также рассматривать материалы парламентских расследований на предмет наличия в них сведений о действиях, содержащих признаки преступлений. Как рассказал «Газете.Ru» автор законопроекта, председатель комитета Совета федерации по правовым и судебным вопросам Анатолий Лысков, формально коллегия будет встроена в систему прокуратуры, а все ее члены получат статус заместителей генпрокурора. Однако уволить спецпрокуроров генпрокурор права иметь не будет: прекратить полномочия кого-либо из коллегии сможет только Совет федерации, который и будет утверждать ее членов.

Всего в коллегии будет 17 членов, назначаемых на 7 лет. Согласно тексту законопроекта, предлагается, чтобы по 5 кандидатов в спецпрокуроры представляли президент, Совет федерации и Государственная дума, а еще двоих — уполномоченный по правам человека. Стать спецпрокурором сможет только гражданин старше 40 лет, имеющий не менее 15 лет юридической практики. Коллегия уполномоченных прокуроров будет работать с запросами президента, обеих палат парламента, а также вести собственные расследования в случае появления сообщений о нарушениях своих «подопечных» из числа первых лиц.

Несмотря на то, что законопроект всячески оговаривает «независимость» спецпрокуроров, они де-факто оказываются в ведении генпрокурора Юрия Чайки, что потенциально усиливает прокуратуру. А это, в свою очередь, может являться частью давней конкуренции между Генпрокуратурой и СКР. Показательно, что новый законопроект поддержал Александр Хинштейн – давний враг Александра Бастрыкина и союзник Чайки.

В любом случае последние события показывают, что вокруг силовых структур происходит некоторая активизация, связанная, вероятно, с готовящимися реформами правоохранительных ведомств. В наиболее слабом положении находится ФСКН и следственный департамент МВД, который могут не выдержать конкуренции. В то же время и амбиции Бастрыкина – не новость. Глава СКР давно пытается выстроить более дееспособную структуру, но ни следственный комитет МВД, ни прокуратура для него все последние годы были не по зубам. Да и сам начальник СКР не раз оказывался в центре самых разных скандальных ситуаций, что не добавляет Бастрыкину шансов на усиление своих позиций. Вероятно, сейчас можно наблюдать лишь первый этап подковерной схватки за перераспределение полномочий между силовиками, и далеко не факт, что те, кто претендует на экспансию, окажется в итоге в выигрыше.


Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles



Глава «Роснефти» и ответственный секретарь президентского совета по развитию ТЭКа Игорь Сечин продолжает выстраивать инфраструктуру своего влияния на отрасль. По данным «Интерфакса», нефтяники решили создать клуб специалистов по связям с общественностью (PR) и налаживанию взаимоотношений с властными структурами (GR). По данным источников СМИ, инициатива исходит именно от руководства «Роснефти».

Президент Союза производителей нефтегазового оборудования Александр Романихин сообщил, что идея создания подобного клуба обсуждалась специалистами давно. По его словам, «сегодня в ТЭК есть высшие уровни обсуждения проблем — Нефтяной клуб, президентская комиссия по ТЭК, но необходимо иметь площадку для общения специалистов нефтяных компаний в области PR и GR». «Мы хотим создать подобие Нефтяного клуба для свободного общения представителей нефтяных компаний с экспертным сообществом. Это новый, современный формат общения – не конференция, а именно клуб, где специалисты могут свободно общаться, дискутировать, обмениваться опытом», — заявил Романихин. Аналог успешного обсуждения проблем у нефтяников уже есть – это совет потребителей нефтегазового оборудования, в который вошли руководители служб снабжения предприятий нефтегазового комплекса, отметил он. Клуб создается на базе проекта «Московские нефтегазовые конференции», который выступит его техническим организатором или оператором.

При этом Романихин не подтвердил «Интерфаксу» информацию о том, что клуб создается по инициативе представителей компании «Роснефть», структур, близких к правительству или президенту. По его словам, «это внутриотраслевое, скорее даже, общественное движение, но оно призвано, в том числе, облегчать решение задач, которые президент формулирует перед членами большого Нефтяного клуба». Однако ранее источники в Минэнего сообщали, что идея создания неформальных клубов PR- и GR-направленности исходит именно от представителей компании «Роснефть». Один из PR-менеджеров заявил «Интерфаксу», что создание такой площадки возможно. По его словам, это «своего рода младший брат большой комиссии» по образцу партии «Единая Россия» и его молодежного крыла «Молодая гвардия».

Зачем Сечину такой клуб, понятно. В условиях наличия конкурентов в правительстве в лице, прежде всего, вице-премьера по ТЭКу Аркадия Дворковича, главе «Роснефти» важно создавать собственную инфраструктуру влияния. Сначала появился неформальный клуб из руководителей нефтяных компаний. Затем был создан президентский совет по ТЭКу. Теперь потребовалась мобилизация экспертного сообщества, а также синхронизация работы информационных, PR и GR структур нефтяных компаний для проведения консолидированной информационной политики и выстраивания отношений с «правильными» органами власти.

Неформальные связи в России играют гораздо большую роль, чем формальные полномочия, при условии, что эти неформальные связи выходят непосредственного к тому, кто принимает окончательные решения, политические или отраслевые. Главным ресурсом Сечина является возможность прямого выхода на Владимира Путина, а под это легко выстраивается весь механизм влияния. Главным ресурсом Дворковича в такой ситуации является близость к премьеру Медведеву. Но кто такой Медведев, когда ревизии подвергаются многие его инициативы, одобренные в течение 4 последних лет, сейчас мало кто понимает. Складывается странная форма моноцентризма в обход правительства, где кабинет министров оказывается заложником неформальных статусов и связей близких друзей Путина.


Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles

Чем опасны волонтеры?

Моя колонка на «Слоне»

Кремлю и региональным властям в Краснодарском крае явно не нравится работа волонтеров. Губернатор Александр Ткачев призвал правоохранительные органы обратить внимание на действия «провокаторов», после чего были арестованы четверо человек, которые якобы «под видом волонтеров» распространяли слухи и «спровоцировали конфликт с обеспечивающими порядок казаками». Госдума готовится принять странный законопроект, который будет регулировать деятельность волонтеров. Глава МЧС жалуется Владимиру Путину на то, что волонтеры в футболках с надписью «МЧС» нарушают общественный порядок. Наконец, первый вице-спикер СФ России Александр Торшин предложил ввести ответственность за распространение «панических слухов». Казалось бы, сама власть заинтересована в скорейшем выходе из кризиса в Крымске, где произошла трагедия. Но судя по последним действиям, более приоритетным для Кремля является сохранение информационного и политического контроля над ситуацией.

Попытки власти «урегулировать» ситуацию в Крымске сильно отличаются от того, какая линия проводилась в период страшных лесных пожаров на территории России два года назад. Разница разительная. Летом 2010 премьер Путин и президент Медведев были гораздо в большей степени вовлечены в ситуацию. Путин встречался с пострадавшими, посещал больницы, и даже тушил пожары с вертолета. Тогда много говорили, что подобные «трюки» уже не приносят прежней имиджевой эффективности. Вряд ли Путин согласился с этим, решив не разгребать завалы в Крымске лично. Скорее власть стала понимать, что в конкуренции с реальными волонтерами она банально проигрывает. Управлять ситуацией из кабинетов и отчитывать губернаторов на совещаниях проще: тут Путину никто не составит достойной альтернативы. И надо признать, что это политическая победа активной части общественности: играть в геройство Путину становится все труднее, а арсенал его «подвигов» – все более ограниченным.

Кроме того, летом 2010 роль волонтеров пытались примерить на себя партия «Единая Россия» и прокремлевские организации, за что постоянно подвергались разоблачениям в социальных сетях. Тогда тоже Кремлю очень не нравилась работа волонтеров. Но бороться с ней власть пыталась локально, скорее делая упор на информационную политику: власть пыталась показать, что справляется с ситуацией сама. Сейчас же инициатива перехвачена добровольцами, не связанными с властью и поддержанными реальной оппозицией и независимыми СМИ. Как реагировать на это власть не знает. Хотя судя по последним новостям, теперь главным объектом борьбы становятся не последствия затопления Крымска, а сами волонтеры. Их пытаются поставить в юридические рамки, зарегулировать их работу, подвергнуть дискредитации, объявить провокаторами и мародерами. И это притом, что цель у власти и волонтеров одна – помочь жителям затопленного города.

Почему же волонтеры стали «врагами» власти? Можно назвать три основные причины. Во-первых, они не союзники, а конкуренты. Чем более успешной выглядит их работа, тем более беспомощной и неэффективной выглядит власть. Кремль чувствует от добровольцев угрозу сильнее, чем от рисков социального взрыва в городе Крымск. Там людям не до политики, они выживают, а, значит, не опасны.

Во-вторых, слишком очевидна в информационном пространстве поддержка волонтеров со стороны лидеров зимнего протеста. Последние также выступали организаторами акций по сбору средств и помощи пострадавшим Крымска. Если кому-то кажется, что таким образом критики власти помогают жителям города, то для Кремля выстраивается совершенно иная картинка: это агенты Госдепа пиарятся на трагедии. Почему «агенты Госдепа» более заинтересованы в помощи пострадавшим, чем сама власть, это для Кремля глубоко вторичный вопрос. Поэтому коалиция добровольцев и оппозиции плюс информационная поддержка в социальных сетях и независимых СМИ – это пострашнее утраты «Единой Россией» конституционного большинства в Госдуме.

В-третьих, для российской власти угрозой становится все, что ей неподконтрольно. Тут есть три фактора, определяющие эту неподконтрольность: независимое от власти финансирование, способность к самоорганизации и мобилизации, информационная автономность. И никакими законами и запретами власти не удастся эту «угрозу» предотвратить.

Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles



26 июня президент России Владимир Путин своим Указом отправил в отставку главу Федеральной службы исполнения наказаний (ФСИН) генерал-полковника внутренней службы Александра Реймера, который считается человеком Дмитрия Медведева. Новым главой ФСИН стал выходец из ФСБ Геннадий Корниенко, занимавший с 2002 года должность директора Государственной фельдъегерской службы РФ. Не прошло и двух месяцев как многие знаковые кадровые решения, принятые Медведевым, пересматриваются новым президентом. Дмитрий Медведев продолжает быстро терять ключевые позиции внутри российской власти. Вряд ли кто-то ожидал, что пересмотр кадровых и структурных решений нынешнего премьера будет происходить столь стремительно.

В последнее время наблюдается ослабление политический позиций Дмитрия Медведева сразу по нескольким направлениям. В кадровой политике происходит вымывание персонально близких к Медведеву фигур и карьерный рост тех, кто был уволен при нем. Недавно в череде кадровых перестановок в руководстве МВД России произошла отставка главы следственного департамента Валерия Кожокаря, однокурсника Медведева. Он не проработал на этой должности и года. На его место пришел Юрий Алексеев, который вернулся в Генпрокуратуру, как только на пост главы следственного департамента пришел Кожокарь (Алексеев был тогда заместителем главы департамента). Сейчас остается под вопросом судьба другого медведевского кадра – Татьяны Герасимовой, которая также является однокурсницей Медведева, а на сегодня занимает пост первого заместителя главы следственного департамента.

Вряд ли понравилось Медведеву и повышение уволенного им в 2011 году замминистра внутренних дел Евгения Школова – на тот момент одной из самых влиятельных фигур в системе МВД России. Сейчас Школов, напомним, стал помощником президента, отвечающим за кадровую политику.

Наконец, последнее событие – это увольнение главы ФСИН Александра Реймера, что говорит уже о тенденции, а не о локальных кадровых решениях. Отставка Реймера – это двойной удар по Медведеву. Помимо того, что уволен близкий к нему кадр, это становится фактором ослабления позиций и министра юстиции Александра Коновалова, в чье ведение входит ФСИН. Именно Коновалов предложил в 2009 году Медведеву значительно повысить еще никому не известного начальника ГУВД по Самарской области до должности начальника ФСИН. При этом Реймер был весьма активным реформатором, хотя и с противоречивыми результатами деятельности. Он зачистил ведомство от старых кадров прежнего главы Юрия Калинина, а также начал масштабные реформы всей системы исполнения наказаний. По мнению экспертов, в системе произошли значительные улучшения, однако говорить о качественном преобразовании не приходится. Ему ставится в вину заполнение ведомства милицейскими кадрами и увольнение профессионалов, притом, что он сам был для этой сферы «чужаком». Новым главой ФСИН стал Геннадий Корниенко, который с 1981 года состоял на службе в органах госбезопасности, в 2001 году стал заместителем директора Федеральной службы охраны Евгения Мурова. С 2002 года занимал пост директора Государственной фельдъегерской службы России.

Ослабление позиций Медведева происходит и за счет усложнения структуры управления, в которой постепенно выстраивается центр принятия решений, претендующий не просто на роль альтернативного правительства, а де-факто становящегося монополистом в выработки наиболее важных политических значимых решений. Медведев, хотя и является политическим премьером, но оказывается без политического правительства, чьи функции все более и более становятся техническими. При этом важным является тот факт, что изначальные решения, которые исходили из Кремля, сейчас на ходу пересматриваются. То есть создается впечатление, что изначально задумка была одной (не дублировать функции министров правительства и помощников президента), а затем обстоятельства стали диктовать свою собственную логику и система стала приспосабливаться к более гармоничному для нее механизму функционирования, то есть с доминантом в Кремле. Так, помощник президента Татьяна Голикова должна была заниматься только Южной Осетией и Абхазией, а помощник Андрей Фурсенко – раздачей научных грантов. Но не прошло и месяца, как их полномочия были существенно расширены, а под каждого были созданы соответствующие управления. Сейчас всего управлений в администрации президента – 19 – рекорд в современной политической истории России. Так, Голикова будет отвечать за создание единого пенсионного пространства СНГ, что неизбежно позволяет ей влиять на такие важные вопросы внутренней социальной политики как пенсионная реформа. Чуть позднее стало известно, что отвечать она будет и в целом за социально-экономическое сотрудничество со странами СНГ. А Фурсенко получил в свое ведение новое управление по научно-образовательной политике. Новая структура, как говорится в указе, образована «в целях обеспечения деятельности президента по формированию и реализации государственной политики в области науки и образования». То есть авторы этого решения уже особенно не скрывают, что новое управление будет заниматься тем же самым, что и министр образования Ливанов. На прошедшей неделе стало известно, что в АП создано еще одно управление – по информационным технологиям и развитию электронной демократии, что прямо создает конкуренцию как Минсвязи, так и «инновационному» вице-премьеру Владиславу Суркову.

При этом если раньше опасения экспертов сводились к тому, что формируется два конкурирующих между собой центра влияния, то сейчас становится все очевиднее, что кремлевский центр стремится встроить в свое подчинение правительственный центр, что ведет не к конкуренции, а к субординации. Как говорил в конце мая кремлевский источник «Коммерсанта», в ключевых совещаниях правительства будут принимать участие «профильные» сотрудники администрации президента. По его словам, подобный «формат устраивает все стороны — он много более вероятен, чем воссоздание «правительства бывших министров» в Кремле, где у бывших министров фактически нет приемлемого формата для совещаний такого рода, как в правительстве». Таким образом, бывшие министры, а ныне помощники президента получают возможность напрямую доводить до сведения главы федеральных ведомств позицию президента, с которой спорить не принято. На практике это уже имело место, когда Путин попросил Игоря Сечина (вероятно, по его просьбе) повысить дивиденды акционерам до 25%. Соответствующая директива должна была быть дана вице-премьером правительства, главой правительственной комиссии по ТЭКу Аркадием Дворковичем. Однако он был фактически поставлен перед фактом. «Мы обсудили вопрос, как выполнить поручение президента об увеличении дивидендов [до 25% от чистой прибыли]. В ближайшие дни соответствующее решение правительства должно быть принято», — сказал Сечин на питерском экономическом форуме.

Внутри правительства также складывается противоречивая ситуация, которая определяется отношением министров к премьеру. Так, СМИ обратили внимание на весьма дерзкое поведение министра обороны Анатолия Сердюкова. Премьер на совещании в правительстве предложил уволить виновных в затягивании разработки методики расчета финансирования военных городков, передаваемых от Минобороны муниципалитетам. Медведев попросил вице-премьера Дмитрия Козака доложить ему персонально, кто несет ответственность за срыв задания. «Надо уволить кого-нибудь — дело хорошее», — заключил премьер. «Тогда меня», — отозвался Сердюков. «Потому что я не утвердил, потому что я не вижу, как передавать дефицит», — заявил Сердюков, что походило больше на ультиматум. Отчитав министра за то, что тот не доложил ему лично о проблемах, Медведев в итоге поручил Минобороны, Минфину и Минрегиону в пятидневный срок утвердить спорную методику. При этом заметим, что Сердюков является министром, на протяжении последних 4 лет пользующимся политической поддержкой Медведева. Вероятно, сам факт политической неоднозначности положения действующего премьера в системе власти и наличие более влиятельного (по сути, претендующего на монополию) центра власти в лице Путина, неизбежно будет сказываться на персональном отношении министров к главе правительства.

Наконец, очень важно указать, какие тенденции, ухудшающие позиции Медведева, происходят в общественно-политической сфере. Тут можно назвать три основных события последнего времени. Первое – это исход 17 членов президентского совета по правам человека. Как сказала вышедшая из него Людмила Алексеева, это был самый сильный состав, в котором она когда-либо работала. И это, надо признать, заслуга Медведева. Кадровые потери Совета, в большей степени, бьют по репутации Владимира Путина. Однако и Медведев потенциально слабеет, когда теряют позиции те, чей голос стал слышен именно благодаря «политической оттепели» бывшего президента.

База поддержки Медведева в предпринимательском и экспертном сообществах также давно уже размыта. Либералы были разочарованы отказом президента баллотироваться на второй срок; кроме того, ближайшим сотрудником нынешнего премьера является Владислав Сурков, отношения которого с либералами давно носят конфликтный характер. А консерваторы всегда относились к Медведеву без симпатий, делая ставку на Путина. Медведев будет терять свою опору как политик, у которого, на данном этапе, нет будущего (особенно с учетом ожиданий того, что Медведеву вскоре грозит отставка).

Последние ожидания как раз работают на то, чтобы приподнимать или реабилитировать бывших «врагов» Медведева, жестко «выкинутых» со своих государственных мест. Так, интересно, что Алексей Кудрин, уволенный из-за конфликта с Медведевым, вопреки ожиданиям, так и не стал создавать политической партии. По слухам, он не исключает для себя, что может быть востребован снова в качестве федерального чиновника. Пока он занял промежуточное положение между экспертом и оппозиционным лидером. В любой момент может быть принято решение о сдвиге в ту или иную сторону. Кудрина можно понять: сейчас появляются десятки новых партий, а электоральная база либералов пока очень узкая. Есть риск затеряться среди множества маргинальных проектов, часть из которых будет санкционирована самим Кремлем. Для Медведева это означает, что постоянно «под боком» находится его опасный конкурент, давно мечтающий занять пост премьера.

Наконец, третье событие – это фактическая реабилитация Юрия Лужкова, также уволенного Медведевым. Причем увольнение Лужкова в сентябре 2010 года сопровождалось конфликтом и последующими взаимными угрозами. Тогда еще глава президентской администрации Сергей Нарышкин заявил, что Лужков уволен из-за высокого уровня коррупции в российской столице. А Лужков не исключал, что займется оппозиционной деятельностью. В результате, в достаточно быстрые сроки вся его команда в московском управлении была вычищена, а многие активы бизнеса его супруги Елены Батуриной пришлось продать с дисконтом. Теперь стало известно, что Лужков принял предложение возглавить совет директоров «Объединенной нефтехимической компании», 75% которой через «Башнефть» принадлежат АФК «Системе» (на прошлой неделе он стал членом этого совета). Вероятно, условием его возвращения стало значительное политическое ослабление Дмитрия Медведева. А Батурина вернулась в Москву, где дала свидетельские показания следователям по делу о хищениях в Банке Москвы – это было невозможно без гарантий ее безопасности.

Таким образом, можно наблюдать комплексную картину, когда во всех ключевых сферах государственной и общественно-политической жизни происходит  ослабление медведевских людей и размывание его «команды» при одновременной реабилитации и возвращения тех фигур, которые были уволены по инициативе бывшего президента. Почва для этого была подготовлена еще задолго до вступления Путина в должность президента: вероятно, когда было принято окончательное решение о произведённой рокировке между Путиным и Медведевым. С тех пор имело место быстрое «затушевывание» «медведевского курса», а кадровая политика и структурные изменения были воплощены в жизнь уже после окончательной легитимации нового статуса нынешнего президента.

Татьяна Становая – руководитель аналитического департамента Центра политических технологий


Оставьте комментарий

Filed under Mes Articles